Зефирка. Приёмник её мыслей.

Глава первая. Начало.

— Приглашаем на сцену нашу незаменимую Александру Александровну Шумилову! — широко улыбаясь, объявила я. По актовом залу прошлись переливы приветствий, и на сцену громоздясь, взошла заместитель директора. На её губах блестела живая улыбка, глаза за тяжелеными стёклами мерцали, а на щеках поселился персиковый румянец.

В роли ведущей я выступаю в первый раз. Меня неожиданно втянули в школьные дела, завлекая в водоворот панической чепухи. Никто толком даже не спросил моего мнения. А если бы и спросили, я была бы не против, наверное... Но теперь я понимаю, что быть ведущей — это не моё.

Как же волнительно стоять на сцене перед толпой! Нужно мило улыбаться и в тоже время оглашать людей, не искажая их фамилий. В этом и проблема. Проблемище! Мало того, что я никогда не отличалась смелостью на сцене, толком и не выступала, так ещё должна с радостью объявлять каждого из них! Попахивает лицемерием, но это часть нашей жизни, к сожалению. К чему липкие притворства, зловонная ложь? Лицемерие — отрицательная эмоция, и каждый раз шагая на встречу негативу, человек пополняет свой мир плохими событиями. Размышлять легко, а вот делать с этим что-то в сто раз сложнее. В последние два года я блуждаю за серой плёнкой и смотрю сквозь неё на мир. Почти привыкла.

За спиной зашевелились, в руки Сан-Сановне перекачивал микрофон.

— Расслабься, — ободряюще шепнул Андрей, мой единственный соратник в эту минуту.

Ему легко говорить «расслабься», он не запинался минуту назад и не начинал заново повторять одно и тоже предложение!!! Расслабься. Толпа зрителей представляется змеем Горынычем, у которого заметно выросло количество голов. Знакомые и незнакомые взгляды смешались в одно страшащее чудище с сотнями глаз. Не оплошать — главный девиз на этот час.

— Всё классно. Ты молодец!

Я — молодец? Вот это новости. Волна тепла прошлась по телу, за пупком приятно защекотало. Поддержка творит чудеса. Дай понять человеку, что он не один и он сможет свернуть горы. Для меня эти слова — топливо уверенности... всего на пару секунд. О, боже, почему я сегодня какая-то эмоциональная???

Сан-Сановна вещает что-то про гордость школы, выставляет нашу обитель знаний лучшей в городе. Ложь не ложь, но людям свойственно преувеличивать. Мне бы такого самомнения, когда меня спрашивают об интересах.

— Музыка — не пустая трата времени! — выкрикнула бы я, предупреждая все мамины пренебрежительные взгляды. — Если человеку нравиться то, чем занимается, он обязательно достигнет высот!

Но это же я. Я так не скажу, потому что и так ясно, что по головке меня за это не погладят.

Жёлтый свет падает на пол косыми пятнами, шторы нежно-охристого цвета путаются, выгибаются, прыгают вниз с окон точно с обрыва. Ткань танцует вальс, томно, призывно, никого не замечая вокруг кроме ветра, прохладного и такого притягательного.

Разве всего этого я хотела? Стоять на сцене с разгоревшимися щеками цвета спелой вишни? Разве я хотела надеть на себя поддельную улыбку восторга и поминутно разглядывать равнодушные лица напротив? Жар шепчет о позоре, сладко на ушко. Под рубашкой чуть ли ручейки не текут, а волосы безжалостно хочется отрезать или собрать в хорошенький пучок, чтобы ни одна волосинка не достигла шеи. В руках твёрдо лежит планшет со сценарием сегодняшнего вечера. Пальцы слегка подрагивают, пробегаясь по чёрному пластику. Ожидание — хуже любого наказания.

— А теперь, прошу обратно на своё место... — мои слова тонут в гаме человеческих голосов и хлопанье ладош, Сан-Сановна медленно возвращается на своё место в почётном первом ряду.

Здорово. Какая же я молодец! Сарказм мой лучший собеседник, а не все зрители в этом зале.

— Хорошо нас слушают, — тёплое дыхание Андрея обдало ухо.

— Почему меня раньше не приглашали ведущей? — глядя куда-то в планшет зашептала я.

Всё происходящее такое нереальное. Нереально всё это! Как такое может быть, я стою на сцене?! Не выступаю, но ведущая! Сумасшествие. Любопытное сумасшествие. Мой лихорадочный блеск глаз должно быть виден каждому в зале. Главное, чтобы они не поняли, что я до чёртиков волнуюсь. Но голос не дрожит, годы тренировок перед родителями дали свои плоды. Не знаю с чего так переживаю, хотя... Я отвыкла от внимания, может в этом всё дело?

— С песней про весёлые школьные года для вас выступит, ученица шестого класса, Альчикова Арина, — объявляет Андрей и мы спускаемся со сцены. Она у нас никудышная, слишком маленькая, без штор, закулисья, обыкновенное, возвышение на метр от пола, прегадкого оливково-коричневого цвета. Мне он категорически не нравится. Густой, суровый, перекликающийся с моим настроением.

— Что за вселенский ужас в глазах? — насмешливо интересуется Андрей и качает чёлкой.

Да неземной ужас! Инопланетный, такой же, как и сам Андрей. По нему точно прошлась весёлость тяжёлыми шагами, навсегда оставляя на нём свою незримую печать. Как можно всегда улыбаться? Честное слово, как не взглянешь на него, он вечно натружено напрягает мимические мышцы лица. Лицемерит? Кто его знает, лицо у него очень... своеобразное. Острый нос с небольшой горбинкой в самом основании, высокий очерченный лоб, верхняя губа в форме охотничьего лука, а ещё эти лучики по краям глаз. Красота описуемая!

— Я устала. — кажется я слишком затянула с ответом.

Что там по сценарию?