Зеленая любовь 2

Банная культура

Артем

А я одной тобой любуюсь

И сама не знаешь ты,

Что красотой затмишь любую

Королеву красоты…

С полусгнившей лавочки запевал старый магнитофон. Усталый, отживший свои лучшие времена, он все еще цеплялся за этот мир хрипом старой пленки. Воздух был теплым и густым, почти осязаемым. Где-то далеко над головой ослепительное солнце кусало бликами глаза.

Распутин коротко выдохнул и вновь взял в руки колун. Замахнувшись, резким движением обрушил острое лезвие. Короткий треск дерева — и полено разлетелось, в воздухе пахнуло свежей древесной стружкой. Артем поднял расколотые части и кинул в общую кучу, где уже лежали беспорядочный бурелом таких же брусков. Затем снова выпрямился, устало глядя перед собой.

Движения шли одно за другим — привычно и машинально. Только вот каждый удар, каждый треск дерева будто отзывался в нем самом. За маской привычной сдержанности громко билось сердце. Вот бы всю эту тахикардию выплеснуть вместе с ударами колуна. Тогда бы он с удовольствием колошматил часами.

Распутин мельком взглянул в другой конец поляны. Дрова ждали, колун требовательно оттягивал руку. Ксюша, растрепанная и веселая, пробиралась через высокую траву, присев на корточки, словно партизан.

Артем улыбнулся. Таких девушек он раньше не встречал – резкий и одновременно неуловимый переход от детской непоседливости к взрослой уверенности. Ксюша самозабвенно искала лучший ракурс. Он хотел было в шутку спросить, чего такого можно сфотографировать в траве, но шутка застряла где-то в горле. Распутин только хмыкнул и снова поднял топор. Сила удара расчетливо ушла в сухое полено, которое тут же раскололось хрусткой линией.

До Ксюши никто и никогда не нравился ему так сильно. Непостижимая слабость, которая приходила внезапно и захватывала его врасплох. Новое чувство, которое совершенно не поддавалось окаменевшей основе привычного мира.

Молодая, энергичная, целых пятнадцать лет разницы… Но только она почему-то умела быть такой, какой не был больше никто.

Артем снова посмотрел на нее. На светлых прядях мелькнул медовый отблеск солнца. Сосредоточенная, заинтересованная. Будто забыла обо всем — существовали только ее агрегат для снимков и будущие шедевры фотографии.

Он хотел бы отвлечься, перестать думать. Но все, от рук до сердца, отказалось подчиняться. Вот оно чувство, от которого люди ломаются внутри — что-то между любовью, восхищением и отчаянием.

Все-таки их двоих разделяли годы, обстоятельства и какая-то неуловимая черта, которую невозможно пересечь.

Рядом прошел задумчивый Кирилл, который теперь не выпускал из рук писательский блокнот. Строчил свои заметки половину дня. Когда Распутин проходил по лужайке, то увидел, как Строганов замер на крылечке бани, что-то отчаянно записывая.

— Хоть ведра поставил, на том спасибо, — проворчал Артем.

— Меня настигло. — Кирилл продолжал строчить с какой-то маниакальной одержимостью.

— Да вижу я, что тебя настигло. — Распутин прихлопнул комара на плече прозаика. — Гляди-ка, всего-то стоило пообещать тебе помочь. И ты сразу второе дыхание нашел.

— Ага! — Кирилл бросил на друга быстрый взгляд, будто отвечал собственной внутренней буре, а не реальному собеседнику. — Второе дыхание…

— Дыхальце береги, брат. — Распутин вздохнул и двинулся дальше. Писателя лучше оставить с творчеством наедине. Вдруг опять орать начнет как утром. Если муза пришла, то нечего ее пугать.

Ксюша пронеслась мимо, оставив после себя едва уловимый след цветочных духов. На мгновение замерев, Артем с удовольствием вдохнул этот аромат и снова обернулся на Кирилла. Узнай друг, о чем он тут думает, забил бы его блокнотом насмерть. Строганов уже не раз говорил, что за младшую сестру порвет любого неугодного.

Кирилл не был приучен к банной культуре, но это не помешало ему быстро освоиться и начать получать от нее удовольствие. Несмотря на то, что они раскочегарили парилку до филиала ада, Строганов ворвался туда с решимостью отхлестать себя веником до потери пульса.

Вечерело. Темнеющий воздух наполнился таежной прохладой. Выйдя на крыльцо бани, словно грешник, который навернул пару адских кругов, Артем приземлился на крылечко. Удерживая простыню на бедрах, тяжело вздохнул. Строганов оказался намного выносливее и продолжал поддавать, пока Артем в ужасе не ретировался. Кирилл объяснил свою стойкость низким ростом. А Распутин из-за своего исполинского телосложения собирал гораздо больше жара.

От плеч поднимался пар, на голове забавно громоздилась банная шапка с двумя рогами викинга, холодный воздух приятно оглаживал кожу.

Артем усмехнулся, вспомнив адскую просьбу Кирилла подлить еще и потянулся за пятилитровкой воды. Вот же неугомонный. Если писать, то пока глаза не выпадут. Если работать — пока не отвалится спина. Если париться — пока не закипишь.

Отхлебнув, Распутин заметил, как Картошка выскочила на поляну и беззвучной тенью метнулась к сосне. Лапы едва касались земли — маленькая, белая, почти невесомая. Собака остановилась у ствола и настороженно замерла, цепким взглядом оглядываясь вокруг. Потом внезапно обернулась, прижав уши.

— Картошенька!

Ксюша появилась так внезапно, будто все это время была где-то поблизости. Светлые волосы снова растрепались, но в этом беспорядке была та неповторимая естественность, от которой веяло чем-то необъяснимо родным. Артем невольно ловил себя на мысли, что хочет смотреть только на нее.