Зеленая любовь 2

Воспоминания

Герман, 20 лет назад, май

На небе растекался бесконечно теплый май. Прозрачный воздух пах теплой землей и цветущими деревьями. По-летнему ласковый ветер, предвестник каникул, мягко целовал лицо. Герман лениво крутился на круглой качели, ожидая брата. Тот задерживался в кабинете русского языка. Либо опять разрисовал кому-то лицо, либо набил, либо получал нагоняй за невыполненную домашнюю работу. Вариантов было много. Артем всегда находил приключения там, где их изначально не было.

Герман вздохнул и откинулся на нагретом солнцем железном сиденье качелей. Прикрыл глаза, чувствуя, как солнце припекает веки. Каких-то пара недель, и они уедут в Приозерный. Там свобода, там речка, тепло, друзья… Там любимая Ласточкина.

Там, под забором, в укромном месте, осталась спрятанная пачка сигарет. Артем до страшного осуждал брата за попытки курить. Пару раз даже бил по рукам. Но Герман слишком сильно проникся этой романтикой, баловался и утверждал, что все великие поэты курили. Он представлял себя таким же. С задумчивым взглядом, сигаретой в руке, сочиняющим стихи о любви, жизни и смерти.

Герман и не ожидал, что спортивный Артем поддержит его пагубную привычку. Брат пару раз затянулся, скривился и с тех пор начал отбирать у Германа сигареты.

— Артем! — Герман приподнялся с качели, заметив высокую фигуру близнеца. А потом оттолкнулся ногой и закрутился, радостно подначивая присоединиться.

Артем невесело помахал и двинулся к нему через всю площадку. Усевшись рядом, свесил ноги и поморщился, глядя на солнце так, будто раздумывал, какой кнопкой его выключить.

— Чего такое? — Герман улыбнулся.

— Да Самосвалова отшила. — Артем вздохнул.

— Потому что она Самохвалова.

— Да это-то ладно. — Он запустил руку в рюкзак и достал оттуда зеленую тетрадь. — У меня двойка за сочинение. А все из-за тебя!

— Из-за меня? — Герман округлил глаза. — А я тут причем?

— А кто мне говорил писать от души?! — Брат кинул в него тетрадкой, и Герман едва успел перехватить вспорхнувшие листы. — Вот, понаписал. Влупили мне двойку.

— А что там такое? Запятые пропустил?

— Ох, как выкинул бы тебя с этой качели… — Артем обиженно отвернулся.

Герман склонился над тетрадью. Отлистав на середину, непонимающе нахмурился.

— Ну, тема сложная, наверное, — осторожно начал он. — Или какая?

— Или какая, — передразнил брат. Потом вздохнул и пробормотал едва слышно: — Не надейтесь избавиться от книг. Нужно было порассуждать о культуре.

— И ты…

— Дорассуждался. — Он злобно оттолкнулся, и они вместе закружились на качели.

— Постой, погоди. — Герман затормозил и быстро перелистнул тетрадь. — Нашел.

— Вслух не читай, — хмуро попросил Артем.

«Геном любого позвоночного существа — учетверенный геном ланцетника. Здорово. Ура. Человек — это четыре червячка. И по Земле бегают миллиарды таких же раздутых вчетверо червячков: у кого-то лапы, у кого-то чешуя, кто-то бананами кидается. Например, первые гоминиды. Не уверен, что они кидались бананами, но рассуждать о стихии мироздания они точно не могли. А мы можем. Получается немного лучшим, чем у первых гоминидов, но тем не менее.»

Герман расхохотался. И весело перевернул страницу, чтобы продолжить читать.

«Возможно, где-то в перерывах между поеданиями косуль у человека появилась доселе неведомая миру способность думать. Оно само изнутри запросилось».

— И за это тебе поставили двойку? — Герман продолжал улыбаться. А вот брат радоваться не спешил. Грустно кивнув, Артем выдернул тетрадку и спрятал ее обратно в рюкзак.

— Больше никогда не буду ничего писать, — пробурчал он.

— А мне понравилось.

— А у тебя-то что?

— Пятерка.

— Вот и иди в баню, прозаик. — Артем поискал глазами, что можно было бы кинуть в более удачливого брата. Не найдя ничего подходящего, грустно уставился на малышню, игравшую неподалеку.

— Да ладно тебе…

— Сказал — не буду. — Он отвернулся. И Герман сочувственно улыбнулся. Уж если Артем настаивает на чем-то, то помнит все свои обещания до конца жизни.

Хотя сочинение ему понравилось. Даже больше собственного.

— Слушай, а если бы я тебя попросил писать в соавторстве? — Герман снова оттолкнулся, и они закружились.

— На кой черт я тебе нужен?

— Ну… — Герман задумался. — Были бы братья Распутины.

— Чтобы братья Карамазовы в гробу перевернулись. — Артем явно растерял все свое настроение и продолжал хмуриться.

— Так не одни они писали в… — Герман замолк, подбирая слово. — Собратстве.

— Я подумаю. — Артем поднял глаза. И в них блеснули те самые веселые искры, которые были гораздо привычнее смурного взгляда.

Герман, 20 лет назад, июнь

— Самосвалова, давай к нам! — весело крикнул Артем и со всей дури пнул мяч. Тот пролетел через половину двора и врезался в бетонную стену трансформаторной будки. На мгновение Герману даже показалось, что сейчас весь район останется без электричества. Но нет, пронесло. Мяч отскочил и грустно упрыгал в траву.