Зеленая любовь 2

Мое отражение

Артем

Едва дверь такси захлопнулась, Артем почувствовал, как из головы исчезли последние мысли. Прикрыв глаза, он даже не нашел в себе сил достать наушники. Просто смотрел в окно, наблюдая, как снаружи проносится темная гладь дороги, усыпанная неровными светляками фонарей.

Он с трудом сумел выпустить Ксюшу из объятий. Едва смог потрепать Картошку и пообещать ей, что вернется совсем скоро. И припал к стеклу автомобиля, чтобы проводить взглядом родной двор.

И не нужны ему были новые знакомства, места и путешествия. Он с удовольствием бы забрался в Приозерный и жил там. Вставал рано утром, колол дрова, топил печь. Вагонку клал за деньги. Все, что угодно, лишь бы оказаться в своем родном спокойном месте. Совершенно не хотелось менять обстановку, как бы ему этого ни советовали.

Его люди, его песни, его запахи, его места. Его якорь, который помогает оставаться человеком.

Забравшись в онлайн-магазин аудиокниг, Артем попытался найти что-то в дорогу. «Похороните меня за плинтусом». Первая книга, на которую упал взгляд. Горько усмехнувшись, он убрал телефон в карман и закрыл глаза, постаравшись не смотреть, как вдалеке растворяется родной город.

Он двигался как автомат, следуя указаниям табло в аэропорту, проходя регистрацию, посадку в самолет. Не было ни трепета новизны, ни любопытства. Только тяжесть сотен километров. Он не путешественник. Не ученый. Не преподаватель. Просто уставший человек, который безумно хочет покоя.

В московском отеле Артем рухнул на кровать и мгновенно набрал номер Ксюши. Ее голос прозвучал самым настоящим спасением, к которому захотелось вернуться:

— Артем! Я так соскучилась!

— Золотая, я тоже. — Он слабо улыбнулся. — Я уже на месте. Завтра начинается конференция.

— Что планируешь делать вечером?

— Прогуляюсь. — Он изо всех сил старался, чтобы голос звучал бодро. — Все-таки Москва!

— Здорово!

Врать было мерзко. Но еще хуже было бы объяснять свое настоящее состояние — пустоту. Холодную, пугающую, бездонную. Пожелав Ксюше приятного вечера, Артем переоделся и забрался в кровать. Лежа на постели, молча рассматривал потолок в безликом гостиничном номере. Москва его не интересовала. Прогулки, конференция, новые знакомства — все это казалось бессмысленным. Он хотел домой, в Приозерный, к Ксюше, к Элле и Кириллу.

К своей жизни, какой бы она ни была.

В какую размазню он превратился за все эти годы?

Лежа в темноте, Артем впервые за долгое время остался наедине с тишиной. И только теперь понял, почему в его жизни постоянно звучала музыка. Почему он старался смеяться и поднимать настроение другим.

Потому что тишина была страшнее. В тишине открывалось лицо бездны, напоминавшей о слабости и бесконечной усталости. Она громко твердила о том, что он — сломанный жизнью советский магнитофон, который безумно хочет покоя, но не может его найти.

А ночью ему снились те самые электронные цифры часов на холодильнике, которые остановились уже много лет назад.

Утро наступило почти мгновенно. Пронзительный звонок будильника, беглый взгляд на часы, усталый вздох и неизбежный подъем. Достав из чехла костюм, Артем принял душ, оделся и подошел к зеркалу. На лице появилась привычная улыбка — харизматичная, располагающая. Внутренние переживания не должны сказываться на окружающих.

Решив не заморачиваться с транспортом, он вызвал такси. Ехать было недалеко, интернет обещал избежать пробок. Место проведения конференции впечатляло: просторная библиотека с широкими мраморными ступенями; колонны и мебель, словно вернувшиеся из царской России. Жаль, что еще со студенчества Артем не переносил подобные мероприятия. Практик до мозга костей, он предпочитал полевые условия стерильной атмосфере научных трактатов. Ему бы к студентам, а не за печатную машинку к диссертации.

Первая часть тянулась резиной. Сначала Артем обещал себе серьезно заслушать доклады, записать тезисы. И уже через полчаса рисовал в ежедневнике Кирилла и сосны, подписывая сверху какие-то шутки про гречку. Усмехнувшись, перевел взгляд на презентацию и поморщился. Только вступительная часть, а он уже в агонии. Лучше бы сюда приехала Никонова. Та спала и видела себя доктором наук, любила писать статьи.

Когда академиков любезно отпустили на перерыв, Артем постарался не бежать от радости в сторону дубовых дверей.

Соберись, ты тут представляешь свой университет.

Ну, какой университет, такой и представитель. Они там все такие. Артем вспомнил своих студентов — быстрых, неугомонных, вечно занятых. Сидят там, бедные, без физики киснут, тупеют.

— Герман!

Артем резко вскинул голову. «Мало ли Германов на свете», — подумал он, пытаясь унять внезапно подступившую к горлу тошноту.

— Герман! Распутин!

По венам будто кипяток брызнули. Мир вокруг на мгновение замер. Монотонный гул голосов, доносившийся со всех сторон, превратился в глухой шум. И в этом шуме, словно удар грома, прозвучал еще один тихий оклик. Артем огляделся по сторонам, будто ожидая увидеть призрак.

— Герман! – повторил кто-то уже более отчетливо за его спиной. — Ты чего? Я тебя зову-зову.