Зеленая любовь

Так плачет ива

Артем

Они шли по железной дороге в сторону своего Приозерного. Смартфон продолжал мурлыкать советскими песнями, Кирилл постоянно расспрашивал про работу, и Артем старался отвечать как можно более подробно. Лишь бы никто больше не расспрашивал о его старой компании. Лучше уж рассказывать, как он привык к стуку колес, к рельсам и шпалам, возле которых прошло детство. Здесь никогда не было нормальных тропинок для пешеходов, поэтому любой выход из Приозерного сопровождался оглядкой на семафоры и долгой дорогой в железной колее.
А ночью дом иногда пульсировал в такт шедшему по путям товарному составу. Около четырех утра до сонных окон доносилось далекое эхо объявлений на станции. Железная дорога была куда безопаснее обычного шоссе. Было в этом ровном полосатом узоре что-то притягательное. Такой же ровный и бесконечный как жизнь.

В глазах снова всплыл образ потухшего фонаря, и что-то внутри посыпалось, сердце пропустило удар. Кирилл сбивчиво болтал о том, что из Артема получился бы неплохой певец, а карьеру можно было бы начать с социальных сетей. Но тот уже не слушал. Взгляд словно смотрел сквозь шпалы в дни далекого прошлого, где осталось что-то важное, до чего теперь невозможно было дотянуться. Рот привычно сшивала улыбка. А состояние было взаправду предобморочное. Когда колени подкашиваются, голова вращается в пространстве, а воздуха не хватает.

Артем даже дотронулся до сердца, чтобы ощутить, что оно бьется где-то снаружи. Но под пальцами была лишь плотная куртка. В горле снова встал странный кашель, стискивающий гортань и никак не дающий нормально вдохнуть.

Кирилл рассмеялся, пошутив что-то про инструментальный ансамбль, и Артем бездумно поддержал его натренированным смехом. Снова сильно потянуло плечо. Осторожно приложив ладонь к нывшей мышце, Распутин вспомнил о помятом блистере ибупрофена на прикроватном столике. Он уже не раз обращался к врачу, но на вопрос, что беспокоит, долго не находил ответа.

Болю весь.

Тогда он получил рекомендации поменьше работать, побольше гулять и принимать какие-то рецептурные успокоительные. От них хотелось только есть как не в себя и спать. Пришлось их выкинуть уже после недели сна по шестнадцать часов. А вот ибупрофен стал верным костылем, который поднимал, когда непослушное тело снова натягивало мышцы в струны.

— Ай!

Ксюша отпрыгнула в сторону от кустов тальника и ощупала плечо. Они уже спустились по деревянным ступеням, уводившим на знакомые улицы Приозерного и прошли по железному мосту через болото.

— В чем дело? — спросил Кирилл, подсвечивая телефоном кусты.

— На меня что-то капнуло, — пожаловалась сестра и поморщилась. — Фу, тут листва в какой-то пене. Артем, что это?

— Дом для личинок пенницы, — спокойно ответил он.

— Мерзость какая. — Ксюша хотела отвернуться, но любопытство взяло верх. — И что, они там моются?

— Нет, они там живут. Выделяют эту пену, чтобы защититься от высыхания. Обычно такое бывает накануне жаркого дня.

— Ни разу такого не видел, — пробормотал Кирилл, недоверчиво глядя на стекавшую пену.

— Так плачет ива. — Артем посмотрел на черную простынь небосклона, усеянного звездами. — Завтра будет хороший день.