Зеленая любовь

Крик из прошлого

Герман (12 лет назад)

Лес до головокружения пах воспоминаниями давно ушедшего времени, когда в шорохе трав еще слышался перезвон детских голосов. Как одинокий курган хранит в себе бесконечные тайны, так и лес помнит тропы бесчисленных судеб.

Из-за поворота показался корпус старого автомобиля, и, скрипя колесами, он остановился возле знакомого дома.

— Элла! Ласточка!

В мышцы словно впрыснули кипяток. Год мрачной тоски и еще три таких же чуть менее темных словно забылись в одно мгновение.

Быть того не может, но вот же она! Кудрявые волосы, мягкий голос, тонкие нежные руки. Лишь бы сердце из груди не выпрыгнуло.

Герман вскочил и со всех ног кинулся к крыльцу, не помня себя от счастья. Девушка взглянула на него, словно в ее памяти прозвенел колокольчик, но направление звука было сразу не определить. Момент осознания, и она улыбнулась за секунду до того, как Герман крепко прижал ее к себе.

— Гера, это правда ты? — Она отступила на шаг, оглядывая своего старого друга с ног до головы. — Господи, совсем ведь не изменился.

— Сантиметра на два подрос. — Он рассмеялся. — Как же я рад тебя видеть. Столько лет прошло.

— Не понял. — Арканов грубо схватил Германа за плечо, разворачивая к себе. — Ты ничего не перепутал?

— Совсем что ли сдурел?! — Герман сбросил здоровенную загорелую руку со своего плеча и встал между ним и Эллой. — В тень зайди, если напекло. Ласточкина моя подруга.

— А вот грубить мне не надо…

Ну, все. Впереди ждала увлекательная игра в собери зубы по дороге. Да и черт бы с ними.
Осоки на лугах было меньше было, чем грызни с Аркановым за всю жизнь. Шкаф Николай Арканов был шире Распутина, но ниже на целую голову. Однако дрался он как лягающийся конь, Герману это известно было только в теории. Пока удавалось обходиться без драк, но, кажется, крышечку с их кипящего котелка терпения должно было сорвать примерно сегодня. Этот идиот всегда переходил на личности и позволял себе слишком много.

А еще ошивался рядом с любовью всей его жизни. Германа буквально подбрасывало от чувства несправедливости.

Пожалуй, оно важнее пары верхних резцов.

— Арканов!

Одно-единственное твердое слово, и шкаф недовольно замер. Слава тебе, Господи.

Брат возник словно из ниоткуда. Они были одинакового роста, но Артем внушал гораздо больше ужаса. Чеканный шаг, не имевший ничего общего с кричащей огрубелостью. Взгляд серых глаз, обычно живых, сейчас был холоден, и его одного хватило, чтобы Арканов послушно отступил.

— В чем дело? — Артем остановился перед старым знакомым, нависая над ним словно скала.

— Твой брат на Эллу набросился как дикий.

Артем взглянул на девушку. Та узнала Артема Распутина едва заслышав низкие перекаты его голоса. А вот к нему осознание пришло не сразу, и выказал он его совсем неохотно. Только наблюдательный Герман, знавший брата как свои пять пальцев, заметил, как в глазах промелькнуло растерянное удивление.

— Давно не виделись, — сдержанно сказал он и повернулся к Арканову. — Брата моего не трогай, понял?

— Понял.

Кивнув, Артем зашагал в противоположную сторону, не говоря больше ни слова и не глядя ни на Эллу, ни на Германа. С одной стороны, он уже второй час бросал уголь с дороги в железную углярку. С другой стороны, Эллы не было здесь лет пять.

— Пошли, — мягко сказал Арканов, осторожно беря ладонь Эллы в свою.

Элла кивнула и двинулась вслед за ним. Герман проводил ее взглядом и обернулся на удаляющуюся спину брата. Десять лет прошло, а Артем так и не простил Ласточке ее отъезд.

Пора выпить. Желательно молока, а не то, что Герман глушил уже вторую неделю, пока брат не видит.

Артем (12 лет назад)

— О, Артем! — Полевая просияла, выглядывая из-за стойки. — Вот стояла гадала, зайдешь или нет.

— Привет, Аленка. — Распутин улыбнулся, прикрывая за собой скрипучую тяжелую дверь. Брат после стычки с Аркановым уже сидел здесь, насупившийся как контуженный сыч. Похудевший, потерявший все мышцы и окончательно превратившийся в ученого тощего кота.

Рыжеволосая веснушчатая Алена Полевая вместе с мужем Гришей владела местным магазином разливных напитков. За соседней дверью притаился небольшой продуктовый магазин, также принадлежавший их семье. Одна небольшая торговая площадь с двумя отдельными помещениями полностью удовлетворяли спрос населения.

Алена и Гриша Полевые были младше Распутиных года на три. Его братец как раз собирался поступать в институт, когда они еще школьниками смотрели на него, раскрыв рты. Кто-то говорит, что деревенские с городскими не дружат, но в их случае все бродили вместе со всеми. И товарищами они были всю жизнь.

Герман уезжал на целых четыре года, чтобы выучиться и настрадаться вдали от дома и от любимого брата. Артем и сам чуть не умер. Они ведь никогда раньше не разлучались, а тут этому умнику приспичило ехать за учебой. Да еще и на филолога! Кошмар! То ли в родном городе мест было мало…

Все дело было в том, что Элла первой сбежала учиться в Москву. Сколько бы Артем ни пытался спасти влюбленного брата от падения в беспросветный мрак тоски, все было напрасно. Герман скучал и ни в чем не видел смысла. Тогда пришлось предложить ему поехать учиться в Московский литинститут. Лишь бы Гера сменил обстановку и был счастлив. Писал там свои вирши и искал новую девушку. За ним так и осталась кличка Товарищ поэт.

Товарищ поэт изо всех сил пытался увлечь брата рассказами о большом городе, но тот наотрез отказался уезжать. Ни особенного образования ему было не нужно, ни возможностей. Учился себе на инженера железной дороги и учился. Они даже поругались. Но, когда Товарищ поэт вернулся, Артем принял его с распростертыми объятиями. Повзрослевшего, с затянувшимися душевными ранами и новой профессией.

А теперь вернулась еще и Элла. Как оказалось, не одна, а со старым товарищем Аркановым. И дело определенно пахло керосином. Образовался любовный бермудский треугольник.