Зеленая любовь

Зеленая любовь

Артем

— Картофель, в чем дело?

Распутин сонно провел ладонью по лицу, отчего перед глазами закружились серебристые мушки. Сквозь занавески просачивалось приглушенно-розовое утро. Едва забрезжил рассвет — значит, время было совсем раннее. Приподнявшись на локте, Артем взглянул на подстилку, где мирно посапывала любимица. Щенок тихонько поскуливал, не желая спать вдали от большого и теплого хозяина.

— Я никогда не беру собак в постель, — с напускной строгостью произнес он. Но Картошка не реагировала, продолжая жалобно попискивать. Такая одинокая и напуганная. Мимолетное замешательство сменилось решительным порывом. — Ладно, прости. Иди сюда, детеныш.

Неуклюже топая, щенок подошел к кровати и встал на задние лапки, умильно заглядывая в глаза хозяина черными смородинками. Артем тяжело вздохнул и осторожно подхватил теплую животинку своей огромной ладонью, бережно укладывая Картошку рядом с собой. Щенок мигом притих. Конечно, с папой веселее, чем на полу.

У Артема уже была собака, которую с трудом удалось приучить спать на лежанке. Но то был обычный буфетный барбос. А эти семьсот грамм счастья и собакой-то назвать сложно... Погладив Картошку по крошечной мордочке, он чмокнул ее в нос и улыбнулся. Та сразу завиляла хвостом и поползла вперед, уютно свернувшись калачиком в ямке между шеей и ключицей. Артем тихо рассмеялся и с наслаждением вытянулся на кровати, прикрывая глаза.

Всем одиноким душам нужна забота и ласка.

— Артем, ты не спишь?

— А?!

Он вскинулся так резко, что Картошка чуть не улетела в космос. Одеяло сползло, и Распутин едва успел подхватить недоумевающего щенка, не совсем осознавшего причину столь стремительного катапультирования.

В дверном проеме застыла Ксюша. Светлые волосы небрежно стянуты в пучок на макушке, мешковатая футболка, служившая ночнушкой, съехала, обнажив хрупкое девичье плечо. Артем оторопел и поспешно прижал одеяло к животу, чтобы не дай бог не продемонстрировать чего-нибудь лишнего.

— Что-то случилось? — шепотом спросил он. Сердце подозрительно сладко екнуло, совесть тут же нарезала ему пинка.

— Не могу уснуть, — Ксюша обернулась, проверяя, не услышал ли ее брат. — Можно к тебе?

— Конечно, какой вопрос...

В груди возникло странное волнение, и он непроизвольно сглотнул. Ксюша бесшумно проскользнула в комнату, опускаясь на краешек постели. Губы тронула умиленная улыбка, когда она заметила, с какой неуклюжей нежностью Артем прижимал к себе крошечного щенка. Эдакий дачный Геракл с чихуахуа. Зрелище поистине уникальное.

— Такая маленькая, — прошептала девушка. — Слышала, как она ночью скулила.

— Еще ребенок, — сипло ответил Артем, растерянно устраивая собачку на руках и поглаживая ее утюгом горячей руки. Та не особо сопротивлялась. — Встает поесть по шесть раз за ночь.

— Я тоже иногда по шесть раз за ночь встаю поесть.

— Так ты тоже… — Он прервался и тихо усмехнулся, перехватив недовольный взгляд девушки. — Ладно-ладно, взрослая и самодостаточная. Почему не спишь?

Ксюша замолкла и сложила руки на коленях, словно готовясь признаться в убийстве. Или, как минимум, покаяться.

Распутин терпеливо ждал, стараясь не выдавать своего искреннего смущения. Господи, в самом-то деле, между Картошкой и Ксюшей слишком много общего. Обе еще совсем маленькие. Хрупкие. Еще один взгляд на ее плечо и пойдешь спать в предбанник. Там включишь фонарик и будешь читать Набокова, пока глаза не выпадут.

— Тема, я не могу заснуть после историй Эллы.

— Про Германа? — спросил он, осторожно покачивая щенка на руках.

— Да. — Девушка вздохнула. — Когда она рассказывала… Я просто представила, что человек с твоей внешностью и твоим голосом…

Артем кивнул. Вместо привычной горькой волны, он ощутил лишь болезненный укол в солнечном сплетении. Словно стоило всего лишь выговориться и признаться, как сильно он скучает по любимому брату. Словно обычное раскаяние и признание собственного бессилия помогли преодолеть преграду бесконечной боли.

— Каким он был? — спросила Ксюша.

— Герман-то? — Распутин улыбнулся и опустил глаза, бездумно глядя на смятое одеяло, прижатое к обнаженному животу. — Романтиком. Хорошо писал. Даже слишком хорошо.

— Слишком?

— Знаешь, иногда говорят, что писатели чувствуют этот мир так, будто видят чуть больше. А гении — будто у них и вовсе нет кожи.

— Значит, мир потерял возможного литературного гения?

— Кто знает.

Ксюша поежилась, обхватывая левое предплечье правой рукой, словно пытаясь обнять саму себя. Защитить от самых страшных мыслей, которые стремились отравить чувствительную душу.

— Артем?

— А?

— Мы ведь не потеряем Кирилла? — тихо спросила она. — Вдруг он тоже будет гением?

— У парня талант, не скрою.

— Так мы ему поможем?

— Конечно. — Распутин ободряюще улыбнулся. — Не беспокойся. Один не останется. Как только допишет, сразу развернем полевой лагерь по штурму издательств.