Зеленая ведьма: Попаданка для дракона

Глава 6: Сад Сердца

Запах ударил, как кулаком в солнечное сплетение. Тот самый, сладковато-тошнотворный, знакомый по видению от настоящей Флорен. Но вживую он был в сто раз хуже. Он висел в воздухе густым, липким туманом – смесь гниющей плоти, переспевших фруктов и какой-то химической сладости, словно кто-то пытался замаскировать смерть духами и потерпел жалкую неудачу. Я зажала рот и нос платком, сдерживая рвотный позыв. Орвин рядом лишь тяжело вздохнул, его усталое лицо стало еще мрачнее.

– Вот они, дитятко, – прошептал он, шагнув вперед. – Наши бедные красавицы...

Я переступила порог – и мир перевернулся.

Сад Сердца.

Название предполагало жизнь. Пульсацию. Цветение. Здесь же царила позолоченная агония.

Пространство было огромным, высеченным прямо в скале. Высокий стеклянный купол, затянутый слоем грязи и пыли, пропускал лишь жалкие лучи умирающего света. Они падали на... кошмар. Ряды мраморных грядок, когда-то, наверное, безупречных. Теперь они были заполнены не цветами, а мучениками.

Огненные Лилии.

Я знала, что они должны быть алыми. Пламенными. Как маленькие солнца. Но то, что я увидела, было похоже на гниющие трофеи из сна настоящей Флорен. Высокие, когда-то гордые стебли поникли, как сломанные шеи. Крупные, шелковистые лепестки, которые должны были пылать, были покрыты черными, расползающимися язвами. Язвы пульсировали – нет, не жизнью. Каким-то мерзким, чужим движением. Они пожирали алый шелк, оставляя после себя липкую, бурую слизь. Листья скручивались, желтели по краям, покрывались мертвенными пятнами. Воздух над грядками дрожал от мошек, слетевшихся на пиршество разложения. Лишь древний плющ, столетиями ползущий по северной стене, казалось, оставался равнодушным к общему страданию, его кожистые листья были темно-зелеными и неподвижными, словно он спал или... наблюдал

– Господи помилуй... – вырвалось у меня шепотом. Я читала о болезнях растений. Видела фото фитофтороз, фузариоз, бактериальные ожоги. Но это... это было похоже на все сразу, умноженное на некую инопланетную мерзость. Как если бы сама смерть решила поиздеваться над формой жизни.

Но это был лишь визуальный ужас. Потом ударило Виа.

Если в коридорах замка была каменная глухота, то здесь был адский хор безумия и боли. Я вскрикнула, схватившись за голову. Мне показалось, что череп треснет. Тысячи голосов ворвались в сознание, перекрывая друг друга, сливаясь в один невыносимый визг:

«ГОРЮ! ГОРИТ ИЗНУТРИ! ХОЛОДНО! ЛЕД В ЖИЛАХ!
ТЯЖЕЛО! КАМЕНЬ ДАВИТ! НЕТ СИЛ!
ЧУЖОЕ! ЧУЖОЕ ВНУТРИ! ГНЕТ! ЛОМАЕТ!
ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ БОЛЬНО? ЗА ЧТО?
УМРУ! УЖЕ УМИРАЮ! НЕТ ВОЛИ! НЕТ СВЕТА!»

Это не были слова. Это были чистые, нефильтрованные эмоции: невыносимая боль, леденящий страх, полное бессилие, отчаяние до скрежета. Они били, как молоты, по моим нервам. Я согнулась, едва не падая, слезы брызнули из глаз от перегрузки. Это был не просто крик растений. Это был вопль душ, запертых в умирающих телах.

– Дитятко! Флорен! – Орвин схватил меня под локоть, поддерживая. Его рука, шершавая и твердая, была единственной точкой опоры в этом бушующем море боли. – Дыши! Глубоко! Не пытайся все сразу! Отгораживайся!

Отгораживайся... Воспоминание об уроках всплыло сквозь боль:

«Представь стену из коры. Толстую, дубовую. Пропускай только тихие голоса, шепот...»

Я зажмурилась, стиснув зубы, пытаясь построить эту стену в своем разуме. Это было невероятно трудно. Боль Лилий была такой всепоглощающей, такой навязчивой. Она лезла в каждую щель. Но я боролась. Кора... толстая... живая... защищает... Постепенно, мучительно, невыносимый визг стал ослабевать, превращаясь в громкий, но различимый гул страдания. Я смогла дышать. Слезы все текли, но я выпрямилась, опираясь на Орвина.

– Спасибо, – прохрипела я. – Я... я в порядке. Почти.

Он кивнул, его глаза полны сочувствия и понимания. Он видел это не раз. Видел, как ломались сильные маги.

– Никто не в порядке впервые, – тихо сказал он. – Идем медленно. Не торопись. Смотри. Слушай. Только если сможешь.

Я кивнула, вытирая слезы грязным рукавом. Теперь, когда первая волна шока прошла, проснулся профессионал. Валентина Сидорова, агроном. Передо мной была биологическая катастрофа невероятного масштаба. И у меня был один день, чтобы хотя бы понять, что происходит.

Я подошла к ближайшей грядке. Стебель был толстым, когда-то мощным. Теперь он был похож на изможденную руку, покрытую черными струпьями. Я осторожно, не прикасаясь, выпустила к нему тонкий щупок Виа, как антенну, пытаясь настроиться на конкретное растение, а не на общий хор боли.

«Холод... везде холод... – донесся слабый, прерывистый стон. – Камень... давит... корни... Сок... густой... как яд... Горит... Чужое... в соке... черное... холодное...»

Чужое. Ключевое слово. Оно мелькало в общем гуле. Я перевела внимание на черную язву на лепестке. Виа, как микроскоп, увеличила восприятие. Это была не просто мертвая ткань. Это было что-то активное. Темная, почти смолистая субстанция, медленно расползающаяся по жилкам. Она пульсировала с какой-то чуждой, нерастительной ритмикой. И она была... холодной. Ледяной холод исходил от нее, противореча теплу живого растения. Как Печать Горгульи. Как сам замок.

– Орвин, – голос мой звучал хрипло, но твердо. – Что вы делали? Чем лечили? Чего они хотят? Вода? Свет? Удобрения?

Старый садовник горько усмехнулся, указывая на угол Сада. Там стояли пустые бочки, пакеты с высохшей золой, склянки с разноцветными жидкостями, странные кристаллы на подставках.

– Все перепробовали, дитятко. Все, что знали маги. Кровь дракона Его Высочества – капали на корни. Золото солнца – фокусировали линзами. Магию земли – водили рунами. Заклинания роста, силы, огня... – Он махнул рукой в бессилии. – Ничего. Только хуже становилось. Им не нужно ни воды больше, ни света, ни нашей магии. Им... им плохо от всего. От самой жизни здесь. – Он посмотрел на меня своими усталыми, мудрыми глазами. – Они хотят только одного. Чтобы боль прекратилась. Чтобы умереть спокойно. Или... чтобы чужое ушло.