зелёный взгляд на ночной улице

12 глава

Тепло и тишина квартиры обрушились на них, резко контрастируя с холодом и грохотом улицы. Саша щелкнула замком, поставив на все защелки. Только теперь она позволила себе выдохнуть. Матвей стоял посреди прихожей, съежившись, не поднимая глаз. Он выглядел жалко и опасно одновременно: порванная рубаха на плече, темный синяк, уже наливающийся под глазом, свежий порез на скуле, с которого сочилась сукровица, костяшки пальцев на обеих руках – содраны в кровь, опухшие. От него несло потом, пылью и чем-то металлическим – страхом, отчаянием.

— Снимай куртку, – сказала Саша спокойно, но твердо, сбрасывая свою верхнюю одежду. – И рубашку. Пойдем в ванную.

Он послушно, как автомат, стянул куртку, потом стал расстегивать рубашку. Пальцы его дрожали. Саша видела, как он морщится, когда ткань касается ссадин на руках. Под рубашкой открылся еще один синяк, темно-багровый, на ребрах сбоку.

Ванная комната была маленькой, но чистой. Саша включила свет, яркий и безжалостный. Он заставил Матвея зажмуриться. Саша достала из шкафчика аптечку – небогатую, но с самым необходимым: перекись, йод, бинты, пластыри, мазь от синяков.

— Лицо сначала, – скомандовала она, намочив ватный диск перекисью водорода. Резкий запах заполнил маленькое пространство. – Не дергайся.

Она поднесла диск к порезу на скуле. Матвей вздрогнул, когда перекись зашипела, вступая в реакцию с запекшейся кровью и грязью. Саша работала быстро, уверенно, но без лишней нежности – движения были четкими, медицинскими. Она видела, как он стискивает зубы, как слезы наворачиваются ему на глаза от боли и унижения, но он их сдерживал.

— Кто это был? – спросила она, не отрываясь от работы, обрабатывая ссадину над бровью. – В школе? Почему?

— Макс Карягин... – прошептал Матвей, голос сорванный, хриплый. – Урод... про мать говорил...

— И что? Нож был? – спросила она, уже обрабатывая разбитые костяшки. Перекись шипела на содранной коже, заставляя его вздрагивать.

— Нет! – вырвалось у него резко, почти с испугом. – Кулаки... только кулаки. Он первый... схватил за горло...

Саша кивнула, продолжая. Она видела следы на его шее – красные полосы. Значит, правда. Но три шва Максу... Матвей бил ожесточенно.

Она нанесла тонкий слой заживляющей мази на обработанные ссадины, заклеила самые глубокие пластырем. Потом взяла йод. Знаменитая "сеточка" на синяк под глазом и на тот, что на ребрах. Она знала, что йод жжет, но он помогал синякам рассасываться быстрее.

— Рубашку сними до конца, – сказала она, когда с лицом и руками было покончено. – Ребра посмотрю.

Матвей, покраснев, стянул порванную рубашку. На его накаченном торсе выделялся огромный, страшный синяк на левых ребрах – темно-синий, почти черный по центру, с багровыми разводами. Саша аккуратно ощупала ребра. Он застонал.

— Дыши глубоко. Больно?
— Да... но вроде не сломаны... – прошептал он, стиснув зубы при ее прикосновении.

Она нарисовала йодную сетку и на этот синяк. Работая, она чувствовала его дрожь – не только от холода или боли, но от нервного истощения, от страха перед тем, что будет дальше, от стыда.

— Ладно, – выдохнула Саша, откладывая йод. – Горячий душ. Смой всю эту гадость. Я найду какую нибудь одежду.

Матвей послушно побрел в душевую. Саша слышала, как включилась вода. Она собрала его грязную, порванную, в пятнах крови рубашку и куртку, свернула в тугой комок и сунула в пакет – выбросить. Потом пошла на кухню. Руки ее все еще слегка дрожали. Она поставила чайник, оперлась о столешницу, закрыла глаза и тихо выдохнула.

Саша заварила чай и поставила рядом с чашкой пирожное. В поисках одежды Матвеню она, наткнулась на вещи двоюродного брата. Он однажды останавливался у нее на ночь, пока не нашел свое жилье.

Матвей вышел из ванной, укутанный паром и запахом ее геля для душа – что-то цветочное и неуловимо знакомое. Старая серая футболка и серые штаны. Он чувствовал себя чужим в этой одежде, как и в этой ситуации.

Гостиная Саши встретила его тишиной и... книжным хаосом. Она сидела, поджав ноги, в углу дивана, уткнувшись в толстый том в потрепанной обложке. Но взгляд ее скользил по строчкам рассеянно. Свет настольной лампы выхватывал не только ее лицо, но и башни. Башни из книг. Они стояли повсюду: у стен, возле дивана, на подоконнике, даже на свободном уголке кресла. Не стопки, а именно хаотичные, неустойчивые на вид башни и завалы. Полки, которые все же были видны, тоже ломились под тяжестью корешков. Воздух пахло бумагой, пылью и чаем.

Матвей осторожно опустился в свободное кресло напротив. Пружины жалобно скрипнули под ним. Он сидел, чуть ссутулившись, руки лежали на коленях – обработанные ссадины на костяшках выделялись темными пятнами пластырей и йодной сеткой на синяках. Лицо под свежей "сеточкой" под глазом казалось еще бледнее.

Тишину нарушил только тикающий где-то будильник и шорох страницы, которую Саша наконец перевернула. Она не сразу подняла глаза.

— Почему не купишь стеллаж? – спросил он тихо, голос все еще хрипловатый от срыва и напряжения. Он указал подбородком на ближайшую башню, которая слегка кренилась в сторону дивана. – Ходить же страшно. Одна рухнет – и привет.

Саша наконец оторвалась от книги. Ее взгляд скользнул по его лицу, по синякам, задержался на обработанных руках. В ее глазах не было осуждения, только усталая озабоченность и... привычка к этому хаосу.

— К сожалению, я не так богата, – ответила она с легкой, усталой усмешкой. Закрыла книгу, положила ее на ближайшую стопку, которая качнулась, но устояла. – Стеллажи – это роскошь. А книги... они просто приходят. Остаются. Как бездомные котята. – Она махнула рукой, указывая на свое «королевство». – Выбрасывать рука не поднимается. А систематизировать... – Она пожала плечами. – Нет времени. Или лень. Скорее, лень.

Она встала, прошла мимо него на кухню. Вернулась с двумя кружками дымящегося чая. Аромат мяты и чего-то цитрусового смешался с запахом книг. Поставила одну кружку на маленький журнальный столик перед ним, села обратно на диван, поджав ноги под себя.