зелёный взгляд на ночной улице

13 глава

Сознание возвращалось медленно, продираясь сквозь ватное одеяло глубокого, почти беспамятного сна. Первым ощущением стало тепло. Твердое, живое тепло вдоль всей спины, от лопаток до поясницы. И тяжесть – рука, лежащая на боку, властно прижимающая к матрасу. Дыхание ровное, горячее, шевелило волосы на затылке. Андрей.

Даша не открывала глаз. Прислушивалась. К его дыханию. К тиканью старых часов в гостиной. К редким звукам просыпающегося города за окном. В квартире царила непривычная, почти священная тишина. Тишина после. После бури страсти, что смела вчера все границы, все слова, оставив только жаркую, липкую кожу, когда мир сузился до вспышек за закрытыми веками и сжимающих объятий.

Она осторожно приоткрыла веки. Утренний свет, серый и рассеянный сквозь тюль, заливал комнату. Его рука лежала на ее животе, ладонь раскрыта, пальцы слегка согнуты – жест одновременно властный и защищающий. Его дыхание горячей волной накатывало на ее шею. Тело ее помнило каждое прикосновение, каждый жест – и нежное, почти робкое поглаживание по спине в редкие минуты затишья, и яростные захваты, когда он, казалось, хотел вобрать ее в себя целиком.

Она осторожно повернулась в его объятиях, стараясь не разбудить. Лицо его в сонном расслаблении было другим. Моложе. Без привычной маски напряжения, без морщин гнева у переносицы. Шрам на щеке казался просто линией, а не отметиной бойца. Даша невольно коснулась кончиками пальцев его скулы, чуть ниже шрама. Кожа была теплой, немного шершавой от щетины. Он вздохнул глубже, губы его шевельнулись, рука на ее животе сжалась сильнее, притягивая ее еще ближе. Его бедра плотно прижались к ее ягодицам, и она почувствовала утреннюю твердость, скрытую тканью его боксеров. Волна тепла разлилась по низу живота, напоминая вчерашнюю близость.

Спит... – подумала она, и какое-то странное умиротворение смешалось с остатками страсти и легкой тревогой. Что теперь? Как смотреть в глаза после такой ночи? После того, как он ворвался, как ураган, сломал все ее защитные барьеры и заставил забыть обо всем – о Матвее, о Саше, о вчерашней ярости, растворившейся в жарком сплетении тел?

Он заворчал что-то не понятное, глубоко в горле, и его губы нашли ее плечо. Не поцелуй. Скорее, утверждение присутствия. Горячее, влажное прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки. Его рука скользнула с живота вверх, под растянутую майку, которую она натянула на себя глубокой ночью. Шершавые подушечки пальцев коснулись ребер, двинулись выше, к нижнему краю груди. Он не открывал глаз, действовал на ощупь, во сне или в полусне. Его ладонь накрыла грудь. Даша затаила дыхание, легкий стон вырвался у нее из груди.

Андрей открыл глаза. Не сразу. Сначала прищурился, будто пытаясь понять, где он. Потом его взгляд, еще мутный от сна, но уже острый, как всегда, сфокусировался на ее лице. В его глазах не было ни смущения, ни вопросов. Было... удовлетворение. Глубокое, животное. И пробуждающееся желание. Его рука под майкой сжала грудь чуть сильнее, не причиняя боли, но утверждая владение.

— Утро... — прохрипел он, голос был низким, густым от сна. Его губы снова коснулись ее плеча, на этот раз оставляя медленный, влажный поцелуй. Движение бедер стало чуть более настойчивым, он прижался к ней всей длиной тела, давая понять, что пробуждение было не только сознательным.

Даша повернула голову, поймав его взгляд. Вчерашняя ярость и беспомощность в его глазах сменились чем-то другим. Спокойной силой? Уверенностью обладания? Ее рука сама потянулась к его лицу, пальцы провели по линии челюсти, по шраму.

— Ты тут... — сказала она тихо, не зная, что добавить. Констатация факта. Он здесь. В ее постели. После всего.

— Тут, — подтвердил он, и его губы нашли ее шею, ниже уха, в чувствительной впадинке. Поцелуй был уже не сонным, а целенаправленным, горячим. Его рука под майкой опустилась ниже, скользнула по животу, пальцы зацепились за резинку ее белья. — И не собираюсь пока уходить.

Дыхание Даши участилось. Тревога отступила под натиском знакомого, разгорающегося жара. Его прикосновения, его настойчивость – это был язык, который она уже научилась понимать вчера. Язык, на котором не было слов о Матвее или Саше, только о них двоих. Здесь и сейчас.

Она приподняла бедро, давая ему доступ. Он перевернул ее на спину, навис над ней, блокируя серый утренний свет своим силуэтом. Его глаза, теперь полностью ясные, горели знакомым огнем – огнем вчерашнего вечера, огнем обладания и потребности. Он сдернул с нее майку одним резким движением, его взгляд скользнул по ее обнаженной груди, животу, задержался там, где его пальцы продолжали свое дело.

— Тишина кончилась, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала та самая хриплая, обещающая интонация, что свела ее с ума на кухонном столе. Он наклонился, захватывая ее губы в поцелуй, одновременно грубый и бесконечно соблазнительный, а его свободная рука стаскивала с себя боксеры.

Утренний свет, серые тени прошлого, вчерашние проблемы – все это растворилось, как дым, под натиском новой волны. Мир снова сузился до кровати, до его рук на ее коже, до его тела, входящего в нее с медленной, невероятной силой, вытесняя все мысли, кроме одной: Он здесь. Он мой. Хотя бы на этот момент.

Позже. Гораздо позже. Они лежали на спине, плечом к плечу, сбросив одеяло. Тела липли друг к другу, покрытые тонкой пленкой пота, смешанного с их запахами. Дыхание выравнивалось. Тишина снова наполнила комнату, но теперь она была другой – насыщенной, тяжелой от пережитого, наполненной невысказанным.

Андрей первым нарушил молчание. Он повернул голову на подушке, его взгляд был пристальным, оценивающим, но без вчерашней ярости.
— Матвей... — произнес он тихо. Одно имя. Как камень, брошенный в гладь пруда.

Даша вздрогнула. Реальность ворвалась обратно, жесткая и неумолимая. Она знала, что этот разговор неизбежен.
— Он у Саши, — ответила она так же тихо, глядя в потолок. — Позвонила ночью. Говорит... в порядке. Испуганный. Но в порядке.
Она почувствовала, как мышцы его руки, лежащей рядом, напряглись.
— Что еще сказала? — Голос его стал ровнее, холоднее. Не угроза, но... готовность к бою.
— Что ты чокнутый. Что тащить его из участка как щенка – последнее дело. — Даша рискнула повернуться к нему, встретив его взгляд. — И... что она права, Андрей. Насчет тебя. Насчет того, как тебя вытаскивали. Она боится, что ты сломаешь его, как... как пытались сломать тебя.