Зелья, магия и дракон в придачу

Глава 2

После всей этой суеты с взрывом и визитом не в меру напыщенного незнакомца, в доме наконец воцарилась тишина. Ее нарушало лишь потрескивание догорающих в очаге поленьев. И тут в гостиную вкатился Васька.

Он был рыжим, упитанным и всем своим видом показывал, что ему есть что сказать. Непринужденно усевшись передо мной, он начал вылизывать лапу, но взгляд его, желтый и прищуренный, не отрывался от моего лица.

— Ты, ведьма, меня голодом моришь! — заявил он хрипловатым, уличным голосом, перестав заниматься лапой. — Я тебе не невидимка, чтобы воздухом питаться. Уже третий час дня, а миска пустая! Совсем совесть потеряла?

Я, не отрываясь от попыток отскрести пригоревшее зелье со дна котла, кивнула в сторону люка в полу.

— А в подполе что, мыши перевелись? Иди, поохоться, раз такой независимый. Свежая дичь — оно всегда полезно.

Васька фыркнул с таким презрением, что даже усы его затрепетали.

— Мыши! — передразнил он меня. — Опять про мышей! Я тебе не какой-нибудь одичалый дворовой шнырь! Я кот с положением! Дом охраняю, энергетику от твоих взрывов чищу! А ты мне — мышей. Да я у любой соседской Мурки миску с сардинкой выпрошу, и ласки больше будет!

Он с обиженным видом повернулся ко мне боком, демонстративно показывая пушистый, слегка подрагивающий от возмущения хвост.

— Вот и уйду к ней! Совсем! Будешь тут одна со своими вонючими зельями сидеть. Посмотрю я, кто тебе тогда блох из магических ковров вычесывать будет!

Я наконец оторвалась от котла и, скрестив руки на груди, посмотрела на него.

— Иди, конечно. Только Мурка-то, кажись, на прошлой неделе с придворным гномом в столицу укатила. Говорила, там теперь фонтаны из сметаны бьют. Ты, главное, дорогу не забудь.

Васька замер. Его бунтарский пыл слегка поугас. Он недовольно облизнулся.

— Ну… и что с того? — пробурчал он, уже без прежней уверенности. — Найду другую. Меня тут все знают, уважают…

Но его взгляд уже скользнул в сторону кладовой.

— Уважают, говоришь? — я едва сдержала улыбку. — Так, может, и потерпишь до ужина? А то я, смотрю, в углу банка с тем самым тунцом в масле завалялась…

В его желтых глазах мелькнула молниеносная оценка: обида против любимых консервов. Обида проиграла вчистую.

— Ладно уж, — с театральным вздохом уступил он, направляясь к кладовой. — Из уважения к многолетнему совместному проживанию останусь. И тунца… принеси. А то я, может, и передумаю!

И, ворча что-то невнятное под нос о черной неблагодарности, он величественно проследовал за долгожданной добычей. Угроза уйти, как всегда, повисла в воздухе, растворившись в запахе грядущего ужина.

От размышлений о Васькином аппетите меня отвлек настойчивый, увесистый стук в дверь. Так стучали только те, кто не привык ждать и не сомневался, что его впустят. Я щелкнула пальцами, убирая следы копоти с подоконника, и открыла.

На пороге стояла Артисса. Бабка орчиха была в том самом неизменном фартуке, который помнил, кажется, еще моего прадеда. Широкоплечая, седая, с клыком, сколотым в молодости во время потасовки на ярмарке. В руках она держала корзинку, прикрытую вышитым полотенцем, от которого пахло свежим хлебом.

— Здорова, ведьма, — прогудела она, переступая порог без приглашения. — Не отвлекаю?

— Здорова, Артисса. — Я прикрыла дверь, кивнула на лавку у окна. — Садись. Спина опять?

Она, кряхтя, опустилась на лавку, потирая поясницу. Корзинку водрузила на стол, откинула полотенце. Внутри лежал еще теплый каравай, щедро смазанный маслом и присыпанный солью.

— Спина, будь она неладна, — подтвердила орчиха. — Вчера на огороде пригнулась, и все. Разогнуться не могу, хоть ты тресни. Твоя мазь в прошлый раз помогла. Намешай еще, а?

Я достала с полки чистую банку, отправилась к ступе.

— Намешаю. Платить чем будешь?

— Чем-чем, — хмыкнула она. — Хлебом заплатила. С пылу с жару. Или не сгодился?

Я принюхалась. Ржаной, сдобный, с хрустящей корочкой. Васька, почуяв запах, уже материализовался на пороге кухни и гипнотизировал каравай голодными глазами.

— Сгодился. — Я отправила в ступку сушеную крапиву и корень лопуха. — Еще что в деревне слышно?

Артисса оживилась, устраиваясь на лавке поудобнее. Она прищурила темные, глубоко посаженные глаза, и клык блеснул в ухмылке.

— О-о, новости есть, — протянула она многозначительно. — Ты слыхала про кузнецову дочку?

— А что с ней?

— Замуж выходит! — Артисса хлопнула ладонью по столу, аж каравай подпрыгнул. — Через две недели свадьба. За сына лесничего, помнишь, светлый такой, длинный. Говорят, он ей три года глазки строил, а она — ни в какую. А тут глядь — и согласилась.

Я размеренно перетирала травы.

— Помню его. Тихий вроде.

— Тихий-то тихий, а приданое хорошее, — веско заметила орчиха. — Кузнец, говорят, две коровы дает да телегу новую. И дом лесничиха обещала пристроить. Так что не зря парень ждал.

— Что ж, добро.