Зема

ПРОЛОГ

Каждая деревня, каждое королевство всегда при себе испокон веков держало ведьму, а лучше, если это была семья. Они были довольно редки, потому что истинный дар передавался только по женской линии, а так вышло, что большая часть рожденных детей были именно мальчиками. Им тоже давался свой дар, они становились сильными войнами их сразу изымали у матери, как только узнавали о рождении мальчика. Они переходили в собственность королевству, и больше никогда не возвращались домой, о настоящей семье им тоже никто никогда не рассказывал.

Всех детей с детства учили:

«Остерегайся тьмы, держи в друзьях ведьму и ты проживешь долгую жизнь».

Так вышло, что я родилась девочкой — и я ведьма. Но я с рождения отличалась ото всех. Я чувствовала, что что-то не так, может меня подкинули или что ещё, но матушка и моя бабушка активно обучали меня как это — быть ведьмой.

Я должна была знать названия и свойства всех видов трав, ягод, корений и даже насекомых, а став чуть старше мне ещё стали рассказывать каких зверей и монстров что прячутся в ночи стоит опасаться. Мы должны были вычислить их логово, заметить их следы, чтобы при сборке трав и ягод не стать их добычей.

Это было безумно скучно и утомительно. Нужно было знать слишком много рецептов, применений, где растет, когда собирать, как сушить. А ещё, мне нужно было самой проверять на себе все ядовитые растения, чтобы мой организм выработал иммунитет. Это были самый ужасные три года моей жизни, а на четвертый бабушка и матушка прекратили, когда я чуть не умерла от одних красных ягод Береса. Его цветы организм с трудом перенес, а вот ягоды... Теперь я знаю, чем меня можно отравить. У каждой ведьмы была своя слабость, которую она хранила в секрете.

Мало у кого осталось смелости чтобы похитить ведьму из деревни которую она оберегает, но мало ли. Раньше это было слишком частым явлением, из-за чего нас стало ещё меньше.

Я долго тогда пролежала в комнате травника, что выхаживал меня. Тот день, когда за мной наконец-то пришла матушка и я могла отправиться домой, я запомнила навсегда из-за одного мужчины. Почему-то его изуродованное лицо врезалось мне в память. Раны были свежие, только начали покрываться корочкой, меня ещё тогда поразило, почему на нем нет никакой повязки с мазью, почему рана была открыта и никак почти не обработана? А вот его глаза, они будто посмотрели тогда мне прямиком в душу, холодок пробежал по спине настолько сильный, что волосы на руках встали дыбом. Один глаз его был почти белый, а другой цвета теплого заката, как тягучий золотистый мед. Никогда не видела таких глаз.

Он стоял у трактира в длинном чёрном плаще — местами порванном, испачканном грязью и пятнами крови. Там обычно собирались охотники и воины: перекидывались сведениями и напивались до потери сознания.

Мама тогда замешкалась, но, заметив, где я стою, с силой утащила меня прочь. Я думала, она отругает меня, но её лицо было мрачным и напряжённым, а хватка — настолько сильной, что мне показалось: вот‑вот переломятся кости. Однако издать хоть звук я не посмела.

Мы жили в небольшой деревушке Вентрасс. Рядом, через лес, стояло ещё как минимум пять таких же поселений, а за рекой возвышался большой город. На холме виднелся высокий замок — там жила королева, о которой тогда шла речь.

Я была мала и впечатлительна — лицо мужчины сильно напугало меня. В тот день я словно заглянула в щёлочку приоткрытой двери, за которой таилось что‑то тёмное и злое. Что‑то, способное ночью утащить тебя и сделать с тобой нечто похуже, чем просто оцарапать лицо.

Детям старались не рассказывать о тех, кто прячется в ночи. Каждая маленькая деревня, в которой была сильная ведьма или целая семья ведьм, возводила защитный барьер. Он отгонял всех непрошеных гостей и диких зверей, позволяя спокойно растить непослушных детей и не опасаться, что ночью кто‑то утащит младенца из люльки.

С самого рождения я сильно отличалась от других. Принято считать, что самые шумные и шкодливые — это мальчики. Девочки же спокойны, всегда рядом с мамой: помогают ей по дому и обучаются всему, что должна знать женщина. Носить исключительно платья, следить за внешним видом, быть вежливой — и так далее, и так далее…

Чушь!

Эти правила начали раздражать меня, когда мне исполнилось семь лет. Мои протесты всё сильнее выводили из себя матушку и бабушку. Бабуля почти никогда не звала меня по имени — только «исчадие ада». Её взгляд всегда был полон презрения. Я чувствовала, что лишняя в этой семье. Даже взгляд родной матушки никогда не светился любовью… Никто никогда не смотрел на меня с любовью.

Кто сказал, что женщина должна быть послушной, мирной и часами вычищать дом, шить, вышивать, собирать травы? Всё это для меня равносильно тому, будто всю жизнь меня будут душить невидимые руки!

Чем старше я становилась, тем сильнее ощущала стены вокруг себя. Клетка. Меня будто заперли в клетке, и я не могла выбраться. Как птица, лишённая полёта, я с одной стороны чахла, а с другой — становилась всё более раздражительной. Желание сбежать росло с каждым днём.

Никакой охоты, никаких путешествий, никаких заданий! Это не жизнь! Для меня это была не жизнь!

Матушка не знала, что, несмотря на все её запреты и запертую дверь, я всё равно находила способы удрать из дома, чтобы заняться чем‑то совершенно иным. Я бегала, лазала по деревьям, метала камни. Эти нехитрые занятия вскоре сделали моё тело крепче и выносливее — я почувствовала себя намного сильнее. Я мечтала добыть себе хотя бы какой-нибудь нож — но не тот, какими мы пользовались каждый день: такие быстро ломаются…