Земля без пощады

Глава 4

От Шума двинули сразу в Пещеры, сократив путь по навалам колотого льда между избенками. Сейф все озирался, не обозначатся ли где Бочкаревская сволота. Нервы все-таки пошаливали. Если явятся, что делать? Вскинуть двустволку и разрядить дуплетом? Если будут стоять кучно и недалеко, то картечь всех посечет. Правда, за этим сам не жилец. Раньше, чем докажешь свою правду, из тебя душа черной птицей в небо. Стреляли и в Приделе, и в самих Пещерах часто. Вон «Горячий Лось» что в питейном зале, что снаружи хранит в бревнах следы десятков пуль, и кровь на полу так въелась, что навеки. Такого сорта разборки оба верховоды решительно не одобряли: если виновники свои, самовольцы, то могли отлучить от поселка на серьезный срок или навсегда, а если захожие, то расстрелять смели за стеной без лишних вопросов. Помнился случай, когда четверых из шахт натурально повесили за то, что в перестрелке с их с местными буянами пострадал племянник Хряпы. И висели шахтинские неделю посреди Придела, качаясь на свирепом ветре. Их промерзшие насквозь тела бились о столб, и звук стоял такой неприятный, будто в двери постукивает чурбаком сама смерть. Но карательные меры не слишком работали: народ даже в лютую стужу горячий, и сначала пускает в ход ножи, стволы, и только потом вспоминает, что это может кому-нибудь не понравиться. Да не везде же у верховод глаза и уши. Частенько к утру в Пещарах или под избами лежал окоченевший труп, а то и несколько, и никто не мог предположить, откуда такое горе горькое свалилось.

Ближе к ступеням, взбивавшимся по неровностям скалы, располагался автопарк самовольцев, обнесенный низкой, грубой оградой точно загон для скота, и основательно засыпанный снегом. Машин под огромными сероватыми сугробами уже не определишь, только грязно-зеленый передок «Урала» торчал из-под обвалившейся снежной горы. Гусаров помнил, что кроме грузовика, чудом добравшегося по бездорожью до Пещер, хранилось здесь несколько «Нив» и «УАЗиков» и пара джипов. Остальной транспорт, тянувшийся по мудреным дорогам кряжа еще до Девятого августа остался длинными колоннами в низинах, а затем его смыло бурлившей повсюду водой. Большинство машин под скалой раздербанили до основания – пустили на металл. Действительно, чего толку с них, если баки пустые? В первое время после падения астероида, когда вокруг бушевали сумасшедшие ураганы, и клокотала вода, бензином и солярой здесь по глупости грелись – сожгли все, и никто не думал, что колесная техника может весьма пригодиться. Сейчас бы вдохнуть жизнь в погребенный снегом и людской беспечностью «Урал», сколько можно полезных рейсов на нем сделать в тот же Оплот или рудные шахты! Многометровая толща льда, слежавшегося снега по низинам и складкам гор сровняла ранее непреодолимые преграды, и можно найти дорогу в любой конец кряжа, даже за его пределы. Было бы только топливо. И может, будет оно. Несколько умников, работающих на Скрябцова, придумали, как из пирита извлекать серу, затем производить серную кислоту. Кислотой в пластиковых канистрах заливали опилки и путем каких-то хитрых махинаций целлюлоза превращалась гадкую муть, содержащую глюкозой. Ну а дальше все просто: сбраживай эту гадость в тепле и заботе, гони с нее ядреный самогон или по-умному спирт этиловый. Хреновый, если честно, выходил самогон. В первый день эпохальной алхимии Скрябцов все двадцать литров продукта позволил распить. Кто ж от халявы откажется? Заметная часть поселка ходила пьяной, а на следующее утро смертельно больной: одни блевали чуть ли не потрохами, матерились и тряслись, у других от головной боли едва глаза не лопнули. Несколько человек в печальном итоге померло. Но, так или иначе, поднабравшись опыта, самогон нормальный производить научились, очищали его по-всякому, фильтровали, отстаивали. В результате, что в «Горячем Лосе», что «Китае» или «Иволге» появились горячительные напитки. В каждом заведении свои, фирменные, то на скорлупках кедровых орехов настоянные, то на мерзлой бруснике или кислице, прочих ягодах – пить можно, но дорого. Только большей частью Скрябцов использовал самогон не для попойки народа, а для изготовления чистого спирта под свое великое детище: переделанный бензиновый двигатель, неровно фырчавший теперь на этаноле. И фырчавшего не ради забавы, а крутившего электрогенератор: во многих уголках пещеры желтел электрический свет. Огромный додельник этот Скрябцов, хоть и деньги дерет за всякую мелочь, богатеет словно Крез, но и польза от него ощутимая в поселении и на сто километров вокруг. И железо по его инициативе плавить начали, ковать всем необходимый инструмент, и порох делать, и товаром торговать не натуральным обменом, а цивилизованно - за монеты.

Уже ступив на лестницу, Гусаров задержался, схватившись за перила и глянув на снежные горки над автопарком. Кроме машин в глубоком снегу покоился Снегиревский мотоцикл – девятьсот девяностый KTM Adventure с дельными наворотами. Совсем угробила его вечная зима или жив еще железный коняка? Бензину бы… А свой байк Олег потерял в Кривой теснине. Ездили тогда с Робертом на выручку к шахтинским – их осадила банда. Славно отстрелялись, помогли ребятам, только на обратном пути бак до последней капли высох. Тянул Гусаров свой безотказный Suzuki километров десять в разбушевавшемся ветре. Снег хлестал так, что казалось, забивается не только под одежду, но и под кожу. Тянул, тянул – бросил, иначе бы сам с ним лег, не добравшись до поселка. Потом ветры поднялись еще злее, и снегом завалило к чертовой матери все вокруг. В каком месте лежит байк, не отыскать.

- Жрать хочу, Олеж, - подал голос татарин, поднимаясь расшатавшимся ступенькам ко второму этапу. – Разоримся на чего попроще? Уха с приличным кусочком налима или щуки у Мерзлого по шестьдесят копеек, а грибная похлебка по семьдесят. Мы с Кучей последний раз кушали. Перловка там, корешки распаренные, перышко пещерного лука – вкусно…

- Разоримся, - желудок тянуло слишком, и у Гусарова не имелось сил возражать. – Я вот думаю, если Бочкаревских здесь не окажется, что делать будем? Может к Скрябцу на поклон, попросим работу?