Земля без пощады

Глава 5

«Иволга» - она почти в центре крупных полостей пещерных и главных проходов. Народу возле заведения толчется немало – приторговывают по мелочи, делятся сплетнями, назначают встречи - но в обоих кабацких залах всегда есть пустые столики. Отведать чего-нибудь горячего, пахнущего дымком, оно невыносимо завлекательно, тем более когда вокруг лишь скука и серость, и поедом грызет тебя тоска по прошлой жизни. Все так, но дешевле кормиться через продуктовые лавки Хряпы. «Иволгу» посещали те, у кого легче с деньгой или захожие, не имевшие своего угла в Пещерах, следовательно, возможности состряпать заурядную похлебку. У входа в заведение, обшитом свежей, светлой еще сосновой доской, имелось электрическое освещение: пылающая желто и ярко стоваттная лампочка. Разбитый плафон прикрывала металлическая решетка и фигурно вырезанная фольга – типа украшение, элемент пещерной культуры. Справа начинался ход к продуктовым складам, пустой, тусклый, охраняемый двумя автоматчиками, слева же, истекающий легким дымком коридор к наиболее благоустроенным кельям, где жить удобно и престижно.

Поздоровавшись с озерными, что вальяжно раскинулись возле барной стойки, и местными, известными еще по Красноярску, Гусаров двинулся к пустующим столикам и присел на скамью. Сейф сначала скинул замусоленную дубленку, пристроив ее на гвозде, что торчал между нарисованной красоткой и звездами из фольги. Чего уж там, в зале тепло, не то что на ледяных тропах между поселениями, где сопли в носу мерзнут. Двустволку примостил рядом с Олежкиным «Егерем». Шапку, не долго думая, бросил под держак факела - тот трещал сыроватой смолой, пуская темные пряди дыма к потолку. Меню в «Иволге» не водилось. Бумага, знаете ли, дорогой пережиток прошлого. В «Китае» еще официантка подавала деликатно, измятый листик с перечерканным списком блюд, а здесь дудки – здесь жди, когда Зина или Люда подойдет и огласит, что и почем бог послал.

- Так чего там, Илюш? - вернулся Гусаров к теме, начатой после заварушки с Нурсом. – На кой вам Ургин?

- Олежек, ты старика Павловского знал? – Герцев уронил ладони на горбатую с края столешницу и наклонился, чтобы ходокам яснее доходил его приглушенный голос, а лицо ушло в тень от факельного света.

- Общались помалу, - Олег вспомнил: в предпоследнюю ходку сюда, в Самовольные Пещеры Ургин провел целый вечер в избе Павловского. Тогда ветры дули крепкие, и несло пепел с южных вулканов. Приперся ближе к полуночи, довольный, точно пьяный, хотя самогоном от него не разило. Вроде после этого и появились у Ургина какие-то записи в блокноте, которые он оберегал, и самому Гусарову толком ничего не говорил о них.

- Надо бы навестить Андреевича, - заметил Сейфулин к слову, раз уж разговор зашел о Павловском. – Сходим сегодня, - увидев Люду возле барной стойки, он привстал и призывно замахал рукой: - Людочка! Конфетка наша, здесь мы!

Официантка, или как чаще теперь называли, подавальщица, хмуро глянула в сторону ходоков, отряхнула желтый передник, надетый поверх нейлоновой куртки, и направилась по проходу, неохотно примиряя на бледное лицо улыбку.

- Теперь не навестите, - буркнул Герцев, посматривая на приближающуюся барышню, процедил: - Сука эта Люда, лучше б Зинка сегодня рулила.

- Привет, красатуля, - Сейф уже не слушал его, занятый созерцанием официантки и мыслями о предстоящем обеде. – Ты точно фея подземелья среди нас, гоблинов.

- Да, уж, нахальных гоблинов, - Люда скруглила яркоокрашенные губки. – Что вы давно не появлялись, мальчики.

- Дела, Люд, - Гусаров поднял голову, касаясь затылком деревянного щита с корявой резьбой. – Что там сытное, на обед? Только по цене проще, типа супчика.

- Щучий с перловкой у вас как-то был, - напомнил Асхат. – Почем сейчас?

- Сегодня уха с хариусом – семьдесят копеек. Грибной с рисом – шестьдесят. Каша гречневая с бельчатиной – рубль семьдесят. Перловая с вешинкой – рубль двадцать. Грибы жареные с луком и тертыми сухарями – полтора целкового, - протараторила она заученное как «Отче наш» с утра. – Хотите эксклюзив: гречка с тушенкой – скрябец.

- Круто, - Сейфулин аж сглотнул и переглянулся с Гусаровым.

- Уха как там, не голимая вода? – поинтересовался Олег.

- Нормальная уха, - чуть сердито отозвалась подавальщица. – Никто не жаловался, никто не помер.

- Тогда две ухи. Ты что Илюш? – Гусаров как-то сразу не подумал, что Герц сидел здесь не только ради разговора.

- А чего уха? Давай по грибному для затравки и этот… эксклюзив на закусь, - предложил Илья. - Пить же будем?

- Вот это по-нашему, - Люда от удовольствия надула круглые щечки.

- Извини, мы на мели, - Гусаров мотнул головой. – По скрябцу за обед точняком не тянем. А выпить по сотке можно.

- Так я же башляю! - Герцев хлопнул рыжеватыми ресницами и поморщился, словно сконфузившись. – Монета, ребята, есть.

- Слышь, Илюш, без обид, но слишком жирен подарок, - не согласился Олег, а Сейф только открыл рот, но сказать ничего не смог. Гречка с тушенкой – это, конечно, неслабо, но потом долго икаться будет, что скрябец отдал лишь за одно второе блюдо.

- Да в чем проблема? Тем апрелем в «Китае» вместе сидели: ты с Кучей, Ургином – мы столиком напротив. Вы нам двести грамм кедровки подогнали, теперь я погашаю долги. В чем проблема, Олежек? – повторил Герц. – В общем, так: три грибных супа, три гречки с тушняком. Пить там что у вас?

- Водка «Таежная», «Кедровка» и «Экстра» сто грамм – сорок копеек, водка «Брусничная», «Кисличная» – полтинник, «Перцовая» по семьдесят, - сообщила официантка (водкой, как в «Иволге», так и в «Китае» называли для пущей важности самогон). – Ликер есть клюквенный, коктейли. Чай травяной, если хотите морс, напиток «Березовый».

- «Кисличной»? – предложил Герцев и, уловив неуверенный кивок Асхата, тут же подтвердил: - Бутылку Кисличной, а там прикинем.

Людочка, довольная денежным заказом, исчезла с волшебной проворность, Гусаров и Сейфулин молчали пару минут. Чего скажешь, когда все так ненормально поворачивалось? С Герцем ни один, ни другой никогда особой дружбы не водили, и принимать от него такое угощение как бы не ловко. А хуже, что потом чувствуешь себя обязанным – грузом это лежит, особо тяжким в эпоху всеобщей нищеты и голодухи.