Земля без пощады

Глава 10

Мимо бытовок прокрались как призраки, без шума, держась темной стороны прохода. Шли бы себе дальше, только у последней двери Сейфулин стал, держась за стену. Гусаров обернулся, кивнул ему, мол, в чем дело? Татарин поманил его пальцем и зашептал:

- Сюда, Олеж, шмотье заносили. Разве не усек? Не знаю, как кошель Снегиря, но наши стволы, обязаны отлеживаться здесь. И фонарик мой и часы. Чего ты кривишь физиономию?

- Того. Если там что-то наше есть, то так чтобы, бери - не хочу, не получится. А напороться за дверкой на проблему, очень даже ожидаемо. Не дуркуй, брат, - воспротивился Олег.

Сейфулин все-таки не послушался, вернулся на несколько шагов и с воровской осторожностью ладонь погладил ручку двери (точнее не ручку, а стальную штуковину, прилаженную к замку).

- Если не наше, то, к примеру, чужое тоже не повредит, - заметил он. - Нас ободрали до нитки, а мы что, лохи? Хоть по мелочи обобрать этих козлов и то дело.

Гусаров от всей души желал ухватить Сейфа за воротник и оттянуть от хренового места, но здесь же не станешь поднимать шум, доказывать, мол, татарин, ты не прав. Идиотизм какой: ни в Пещерах, ни в Оплоте – нигде на всей живой ныне земле вещи, имеющие хоть какую-то ценность, не лежат просто так. А если лежат, сторож возле них со стволом всегда готовым к стрельбе. Сейчас только пальбы не хватает. Хватит одного выстрела в предрассветной тиши, чтобы крысиная нора ожила в раз. Задрожали от топота коридоры, заголосила хрипло спросонья охрана, и зажженные факела выхватили в темноте их рожи: его и Сейфулина. И потом, привет ребятки! что же вам не сиделось тихо-смирно в теплом каземате! шагом марш за ворота и сдохните в холодных сугробах, обливаясь кровью. Но по-другому Сейфа понять можно. Когда тебя ограбили, и нет больше ни шиша, нет самого необходимого, без чего собственно жизни нет, то теряешь голову от отчаянья. При таком раскладе судьбы любой готов уцепиться зубами как собака хоть за ускользающее свое, хоть за чужое.

Сейфулин тихонечко толкнул ручку от себя. Дверь не открылась. Он попробовал повернуть металлическую загогулину вниз, посапывая от натуги, потом вверх, снова толкнуть дверь – никакого приятного результата. А в бытовке справа по коридору кто-то завозился, что-то тяжелое шлепнулось на пол. Затем голос донесся из темноты: то ли во сне кто-то приговаривал, то ли некстати проснувшись.

- Валим! – тихо и решительно сказал Гусаров.

- Обидно, Олеж, - Сейф тяжко вздохнул. – Мож, радом храниться Санькины бабки. Семьдесят пять скрябовых! Стоит попробовать. Что тут за замок? Ерунда обычная – вскроем.

- Во-первых, не чем. Не пальцем же. А во-вторых, не дури, - Гусаров несильно подтолкнул его дальше. Когда свернули за угол и пошли по клонившемуся все круче вниз Третьему проходу, сказал: - Чего лезешь на рожон, Асхат Курбанович? Понимаю, жалко и жизни нам без этого нет. Только Санькин кошель давно распотрошили, растянули его содержимое по карманам. Ружья наши, патроны, тоже не факт, что хранятся там. «Егерь» мой точно в большой цене и прибрали его к рукам те из охраны, кто круче. Если кто-то из них толк в двустволках понимает, то и твое ружьецо очень достойно оценят, сразу найдутся на него новые хозяева.

- Попробовать стоило! Сейчас перемахнем за Придел, если получится, конечно, - там злая, холодная тайга. Что мы в ней с обрезом, десятком патронов и жратвой на два дня, если впроголодь? – причитал татарин. – Вот там, Олежек, будешь сожалеть, что рядом с заветной дверью стояли и ушли ни с чем.

- У нас одна надежда - Илюха. Если утром появится, как обещал, то там определимся. Маршрута по существу остается два: Озерное или Выселки, - о злачном месте Павловского Гусаров намеренно не упомянул – нечего дразнить себя и склонного к безумным фантазиям Сейфа. А то прохудится на речи как ржавый таз, и потекут ручейкам сказания о видах полпредовской колбасы, о баночках с черной икрой и нетронутых цинках с патронами. Чудак человек. Послушать его интересно и приятно - в этой гадкой жизни так не хватает того, что горой в теплых и светлых сказках, - но не сейчас. Сейчас бы через Придел незамеченными, без лишних слов, без шума.

- Еще можно к шахтам, - Асхат схватился за стену, ставя раненую ногу на покатую ступень. Лесенка здесь малая, всего в два этапа. На спуске в Придел придется хуже: там круто, в темноте и со здоровыми ногами можно кубарем вниз. Благо хоть двинули к дальнему выходу – от него раз в пять меньше спускаться.

- Руку давай, - Олег помог ему сойти. – За шахты не стоит напрягать мозги. До Северных никак не добраться. В Восточных не слаще, чем в Выселках. Раньше они как-то охотой промышляли, теперь перевелось зверье в округе – народ с голоду хиреет.

- Чего ты меня как бабу. Сам я, - Сейфулин вырвал руку из грубой ладони Гусарова. Покачнулся, и едва не влетел физиономией в выступ стены. – Присветить бы, - он полез в карман в поисках Илюхиной зажигалки.

- Не стоит. До выхода сто шагов, - Олег перевесил сумку на левое плечо: так удобнее страховать Сейфа, нетвердо державшегося на ногах. Блик факела, пока невидимого за поворотом, высветил знакомую надпись на известняке «Дейв + Люси», вместо сердечка пронзенного стрелой, череп и кости – дурачился кто-то.

Шагов через сто на самом деле показались штабельки дров по обе стороны широкого шлюза. Возле криво сколоченной лавки мешки с опилками, дальше железная дверь. Факел в проволочном держаке почти догорел, и было с него больше смоляной копоти, чем света. Гусаров опасался, что здесь, у выхода стоят охранники (не стоят, конечно, а устроились полулежа, и похрапывают, как обычно под утро). Но обошлось. Самовольцы за последние полгода расслабились, и не назначают посты на пещерных выходах. Разве что по редким праздникам или когда в поселение закатывает обоз с рыбой да двумя-тремя десятками озерных, охотливых до спирта и пьяных развлечений. Зато периметр Придела и сами ворота стерегут старательно, так же как в давние времена, когда вокруг расхаживали матерые банды и стрельба не стихала по ночам.