Земля без пощады

Глава 11

От боли вываливались глаза. Когда бедро прошило картечиной, боль не была столь несносной, как теперь. Что за хрень? Такое скверное ощущение, будто, падая со стены, пробил мерзлую землю и провалился прямиком в преисподнюю. И нога угодила в ту самую адскую сковороду. Вроде старался приземлиться ловко, чтобы больше на здоровую конечность, а оно вон как вышло! Может, треснула кость? Пацаном ломал ступню в двух местах, и ребра ломал, слетев на велосипеде в кювет, но тогда даже вопль не просился изо рта. Более того, поначалу в горячке ломоту не особо чувствуешь. А тут вон оно как… Асхат пошевелил ногой. Целая кость или нет – не поймешь. Нога шевелится, послушная, хотя застряла наполовину в снегу. И первоначальная вспышка боли, ослепившая как килотонный взрыв, вроде угасла.

За стеной точно шальные орали охранники, с перерывом в несколько секунд слышался треск калаша. Опираясь на руки, Сейфулин прополз немного вверх. Лицо уткнулось в грязь. Прямо напротив глаз ручеек талой воды стекал в ров, подмывая пласт серого снега и обнажая черную, жирную землю, оттаявшую слегка, но в глубине промерзлую, твердую. Что вода пропитала свитер, просочилась под штанину, Асхат почувствовал не сразу. Потом только повернулся набок и откатился в сторону. Откатился и, поднявшись на локтях, начал искать взглядом Гусарова. Справа его не было. Снег ровный, нетронутый – точняком Олежка на нем не валялся. Слева… Слева в неглубоком рве собственные следы: снежная кашица, смешанная с комьями раскисшей земли. И тоже никого! Здесь Сейфа будто шибануло высоковольтным разрядом. Где же Олежа?! Не может быть, что бы он не смог через стену! Он-то, Гусарик, ростом повыше и цепкий, прыгучий как чертик на пружинке. Скалами когда к Мокрым Шахтам пробирались, ни Ургин, ни Куча с ним не мог сравниться в сноровке карабкаться по непреступному распадку. Только благодаря Гусрову прошли: он в одиночку наверх, остальных альпийкой подстраховал. Но скалы скалами, а здесь деревянная стена и бегущие к тебе сторожевые, треск калашей не в шутку – на поражение.

Рыча от боли, татарин стал на четвереньки и, задрав голову к верху стены, заорал:

- Олежа-а! Давай же, пес ты тормознутый! Скорей сюда!

Гусаров, пригибаясь от пуль, почти распластался на снежно-ледяной куче. Все равно бронированная коробка БМПшки не прикрывала его лишь отчасти. Прицельный выстрел мог попортить спину или разворотить башку, хотя он опустил ее, как мог, упираясь подбородком в острую ледяную кромку. Что делать? Скатиться с навала и под защиту брони, там выбрать позицию и пустить в дело обрез? С обреза не отстреляешься, когда против тебя с автоматами, и не один а четверо. Тот, что мочился под Администрацией, куда-то исчез. Скорее всего, рыпнулся в сторону столярки. Тогда стоит ждать его появления у северного крыла склада. Хуже нет, когда ты один, и шмаляют в тебя с разных направлений. Это как бы верная смерть. Ведь не высунешься, чтобы отбиться или сменить место на более удачное. Если в первые минуты свезло - пули прошли стороной, то мало сомнений, что какая-нибудь не слишком меткая сволочь пристреляется, найдет момент наделать в тебе несовместимых с жизнью отверстий. Итого: прятаться за бронемашиной бессмысленно. Дать дуплетом из обреза и побежать вдоль стены? Вот только куда? Придел – маленькое поселение, и прятаться здесь негде. При самом удачном для беглеца раскладе найдут минут за пять-десять. Как ни крути, но бросок через стену прямо сейчас, без затяжки, оставался самым рискованным и самым разумным ходом. Рискованным потому, что пещерные, выскочившие из сторожки у ворот, только и ждали этого. Кто б сомневался, что они держат участок стены над наваленной кучей льда под прицелом. Разумным потому, что если отсиживаться или метаться вдоль периметра - все равно убьют, а так хоть есть шанс перелететь через стену с горсткой пуль, застрявших в теле, или без них – тут как бог распорядится.

Услышав призывный вопль татарина, Олег решился. Поднял обрез и выстрелил, не целясь, в сторону охранников. С двухсекундной паузой шмальнул второй раз. Не убить пытался (иначе бы стрелял по-другому), а шугануть их. Выстелил и скорее на ноги, обрез за ремень. Краем глаза успел засечь, что все-таки ужалило одного картечью: автомат выронил, схватился пониже груди и сел на задницу. Нехорошо это, но извинениями рассыпаться нет ни времени, ни возможности.

Подскочил Гусров, хватаясь за верх стены. Гвоздь, кажется, пропорол ладонь – какая мелочь, если в любой миг в тебя могут вколотить пол магазина из калаша. Едва оттолкнулся от скользких глыб и взлетел на половину, затрещали АКМ. Сразу два. Доска справа плюнула щепками в лицо. Внизу пули со сволочным визгом чиркнули броне БМПшки. Острая, жгучая боль под лопаткой. Вот вроде и месть за подстреленного товарища.

Олег рванулся так, что едва не лопнули сухожилия. Наверное, перелетел бы через стену, точно пущенный с катапульты, но сумка зацепилась за гвозди и вернула его назад.

- Уйдет, козел! Ну, сука! – орал позади кто-то из самовольцев. Его крики заглушили басовитые выстрела ПМа.

- С Гришей что? Глянь его! Жив, а? – вопрошал мужик, стрелявший из ПМа, кого-то из подоспевших на помощь от таверны.

Гусаров перекинул обе ноги за стену, затрещала пойманная на острие штанина. Дернул сумку, но вырвать не смог. Упал вниз без важных подарочков Бедунова. Жив или нет, сам не мог понять. Скатился в глубокий снег и тут же увидел склонившееся лицо Асхата.

- Ох, напугал ты, Олеж! – простонал татарин. – Как же ты застрял?! Чего не сразу за мной? Думал я, все, свинтили тебя или застрелили.

- Куда сразу? Под пули? Извини, Асхат Курбанович, я того… жить хочу, - пояснил Гусаров и, приподняв голову, мотнул ей в сторону Придела. - Сумка там осталась на нашу беду. За гвоздь зацепилась. И меня кажись, зацепило с калаша. Ну-к погляди. Под правой лопаткой, - добавил он, перекатываясь на живот. Тут сам понял, что ляпнул изрядную глупость: если бы всерьез ранило с калаша, то не было сейчас на душе такого сказочного умиротворения, и разговаривал бы, поплевывая кровью. Видимо, словил рикошет от БМПшки. Не мудрено: пули так и звенели по броне.