Земля без пощады

Глава 4

В наступившую ночь мало кто спал. Сначала сон отгоняли гнетущие мысли о восхождении. И для самовольцев, И для ходоков перевал представлялся не только границей известного мира, но еще чертой, переступи которую, и возврата не будет, пока не найдешь затерянную землю Павловского или не отдашь душу где-нибудь в ледяной неизвестности. Дело вовсе не в еде – ее-то с лихвой хватило бы на две недели блужданий – а в том, что по ту сторону хребта трудно или невозможно остановиться в поисках, невозможно сказать себе «стоп!» и повернуть назад. Как же остановишься, если тебе так навязчиво чудится цель на расстоянии вытянутой руки, и без ее достижения обратная дорога бессмысленна и бесконечна?

Еще не давали спать волки. Они выли у скалы, потом за ледяным скатом, приближаясь настолько, что в темноте мерещилась крадущаяся поступь по снежной корке, потом их возня возле саней. Выли негромко, но этот звук пробирал насквозь, точно твое тело одеревенело, превратилось в скрипку с натянутыми взамен струн нервами, и кто-то издевательски медленно водит по ним смычком, наполняя морозный воздух жуткой мелодией. Все вспоминали слова татарина «Волки – слуги Смерти». Вот и скажи, что это не так, когда собственной шкурой ощущаешь смертельную мистику, которая за пологом палатки или прокралась внутрь тебя. Ночью к человеку приходят знания вовсе не через рассудок, а более короткими тропками – через его чувства. От этих знаний, не имеющих ничего общего с привычной логикой, выдуманными людьми законами, не отвернешься и никуда не спрячешься, ведь они древнее и сильнее наших некрепких рациональных основ, за которые мы привыкли цепляться.

Нурс сетовал, что мало запасли сучьев для костра. Его брал страх, будто не хватит топлива до утра, и серая братия накинется на лагерь, едва угаснет последний язычок пламени. Леня Басов, выпивший за ужином спирта больше других, протрезвел быстро, уже к полуночи. Не выпуская левой руки АКМ, правой отвинчивал крышку с канистры со спиртом и приговаривал, соглашаясь с Русланом:

- Суки, дров не могли натаскать больше! Ленивые суки! Ничего вам поручить нельзя!

А где их взять больше, если под скалой только редкий кустарник, и срубили все ветви с поваленного кедра, торчащего верхушкой из-под снега? Других деревьев поблизости нет. Топать в сумерках к лесу, в то время как под боком волчья стая? Нет, уж на такой героизм только ради того, чтобы Басу спокойно пилось и курилось у огонька, никто не был горазд.

Ни Мобиле, ни Хватову не сиделось в палатке. В дежурство Сейфулина и Ильи они по очереди выбирались на площадку возле костерка. Вглядывались в темноту, откуда доносился волчий вой. Заметив блеск звериных глаз, постреливали. Вой ненадолго прекращался, потом доносился с другой стороны. И так всю ночь, пока серый утренний свет потихоньку не отогнал темноту. Вместе с темнотой куда-то исчезла стая.

Хватов, вскарабкавшись на ледяной скат, сразу приметил яркие пятна крови в сотне шагов от лагеря. Значит, один из слепых выстрелов нашел цель. Гусаров, поднявшись к нему вместе с Асхатом, некоторое время смотрели на тучи, ползущие над горой. Смотрели, прикидывали, негромко совещались между собой.

Вернувшись в лагерь, Олег сказал:

- Как быть, кумекайте сами. Я бы пошел. Но чтобы не было потом пересуд, гарантий никаких не даю. Я - ходок, а не метеоцентр. Если с погодой не сложится, легкой жизни не обещаю.

- И за день перевал не пройдем, - добавил Асхат. – Если доползем до верха – уже хорошо. Только ночевать при любом раскладе на горе.

- Сейчас-то как с ветром и остальным? – ежась в своей штопаной «аляске», поинтересовался Полесов. Его беспокоила сизая дымка, что села на восточную вершину и пустила по отрогу седые космы. Доползет она до перевала, тогда что? Пробираться неизвестной тропой на высоте да в густом тумане, дело рискованное.

- Сейчас не ахти дует. Видишь, нижний слой туч еле шевелится? Но как обернется к полудню или к вечеру, рассуждать не берусь, - Гусаров подошел к кострищу и снял рукавицы, сушившиеся на ветке.

- Чего, Рус, решать будем? – засуетился Басов. Физиономия его раскраснелась, и глаза слезились – так всегда, если с теплого спальника да еще с бодуна сразу на мороз.

- Надо решать… - Нуриев долго возился в кармане в поисках зажигалки. Прикурил, поглядывая на подъем, поначалу отлого уходящий вверх за скалой, но выше прерывавшийся крутыми ступенями. Потом бросил мутный взгляд на Гусарова: - А чего, ходок, нормальной дороги нет? Хрена ты сюда привел? Тут карабкаться, ноги вывихнешь. Сусанин, блин.

- А ты хотел асфальтовую дорожку с аккуратными бордюрами или фуникулер? – отозвался Олег. Что за народ пошел? И почему, чем больше выпячивается человек, тем с большим старанием он перекидывает вину на других, за вечным недовольством прячет собственную слабость. – Есть другая дорога, двадцать с лишком километров к Черноголовке, - Гусаров махнул рукой на запад. – Там подъем проще, но это еще два дня пути. Короче, решайте. Мудрость – это ваше ремесло. Если что, карты в палатке.

- Ты не дерзи. Карты-шмарты… Пойдем мы. Сейчас докурю, и двинем, - Нурс крепко затянулся и проворчал что-то в сторону горы, покачивая головой. Наконец, созрел: - Так, все давайте, снимаемся, шевелимся по-быстрому. Кровь из носа, сегодня надо на ту сторону.

Пещерные зашевелились. Даже ленивый до работы Басов принялся вытаскивать вещицы из палатки, затем выдергивать стальные колья. И Нуриев внес скромную лепту: перетащил канистру со спиртом в сани, вернулся за рюкзаком. Хватов, увязывая шмотки на второй санной связке, не забывал поглядывать вокруг, не обозначилась ли где волчья стая. Хотя местность на три сотни метров открытая и просматривалась хорошо, все равно боязно.

К восьми с четвертью утра уложили последнее и закрепили брезент. В путь тронулись сразу, без посиделок и перекуров. По сложившемуся у Медвежьего камня порядку Гусаров повел первую связку саней. За скалой начинался неприятный этап подъема: большую часть его приходилось топать по льду, оскользаясь, старательно выбирая место для следующего шага. Чем выше забирались, тем серьезнее риск неосторожного движения. Нога поедет на скользкой поверхности, понесет тебя кубарем, потом внизу костей не соберешь. В гору тянуть одному тройку саней с грузом, как не тужься, все равно не реально. Поначалу Гусарову помогал Хват. Сейфу, прихрамывавшему до сих пор, Мобила с ослабшим, едва державшимся на ногах Илюхой. Затем в лямки впряглись Басов и Егор Полесов. Пыхтя и посапывая, добрались до уступа. Дальше вышло тяжелее: пришлось искать обходной путь на скальную ступень, невысокую – метров в семь-десять – но такую, что не победишь ее с отчаянного наскока. Взобрались налегке по трещине, над которой нависали длиннющие сосульки, закрепились металлическими клиньями и полчаса поднимали груз с помощью альпиек. Пока поднимали, Асхат вспотел до самой задницы, не столько от напряжения, сколько от тревоги, что клинья, вколоченные в лед, не выдержат, и рухнут вниз все втроем: и Олежа, и Хват, и он сам. Ведь случалось похожее, когда с покойником Ромкой Кучей и ходоками Гросмана взбрело перемахнуть через скалы у притока Колквы. Так же точно закрепились и тянули тяжеленный тюк с товаром на высоту. Дотянули до самого верха, а лед, точно треснувшее стекло – опаньки - обломился вместе с куском породы у края уступа. Чудом не улетели вниз следом за грузом. В этот раз обошлось все без неприятной ерунды. Все-таки у пещерных снаряжение не в пример тому, что имелось у Гросмана или Ургина: и клинья здесь титановые с зазубринами, и веревка – настоящая альпийка, а не размочаленная дрянь.