Земля не будет скучать

Вторая глава

Не так много времени прошло после того, как я вернулся домой, но мне уже изрядно наскучил мамин трёп.  И как бы мне ни хотелось, а игнорировать его я тоже не мог, иначе она сожрала бы меня с потрохами.  Вечно ко всему придираться было в её стиле. 

Она выведала всё, что только могла, относительно меня и моей девушки, но на всякий случай я решил более не делать и шагу за порог своей комнаты, потому схватил все оставшиеся блинчики и сныкался у себя. Ох, уединение! Уверен, блины тоже об этом мечтали. Будь у них уши – они определенно обвисли бы после непрекращающегося монотонного галдежа. Да и Аруну пора было ответить.

– Это что-то немыслимое! – усевшись на кровати в позе лотоса, я читал короткое сообщение на экране своего планшета. – Ты серьезно? Если ты не шутишь, наша вселеннопедия нам лжёт, и мне следовало бы написать жалобу. Согласно ей, вы отреклись от религии уже давно.

Янтарный свет заходящего солнца светил мне в глаза, раздражая меня так сильно, что, пересилив своего внутреннего ленивца лень, я даже встал, чтобы зашторить окна. На мраморно-белом подоконнике ласкал себя лучами солнца мой пульт от дома, и я тут же схватил его. Я нашёл янтарного цвета кнопку – клик – и шёлковые шторы задвинулись.

Я положил тарелку со своими сладенькими у изголовья кровати, а сам завалился на неё и развалился, словно морская звезда. 

– Да, религия сдаёт свои позиции, но ей ещё далеко до того, чтобы полностью исчезнуть, – я бормотал, глядя на бежевый потолок, а планшет записывал за мной мой монолог. – Я уверен, что уроки православия были введены как раз из-за того, что религия нынче столь непопулярна. Они просто хотят держать нас на коротком поводке. Что меня больше всего бесит, так это то, что учёные десятками лет пытались научить людей думать самостоятельно, а правительство, хоть и продолжая оплачивать работу этих самых учёных, теперь ставит им палки в колёса. Учёные пытаются посадить в нас семена свободомыслия, а правительство делает абсолютно обратное – оно говорит нам, что думать, хотя должно учить как. К слову о правительстве, у меня тут как раз ушной червь в голове поселился, и всё не устаёт шептать мне об этом. Ну, песня надоедливая. Может, это из-за неё у меня развивается паранойя. 

Я взглянул на выпирающую над экраном планшета камеру. Мне стало не по себе. 

Хорошенько разрыв ящик моей прикроватной тумбочки, я нашёл чёрный фломастер, который служил мне как память о деде, и зачирикал глядящее на меня око камеры.

Вот так уже лучше.

Время тянулось в ожидании ответа. Блины же, напротив, торопились взять мой рот в заложники, а я и не сопротивлялся. Их войска продолжали наступать; быстрее, чем мой рот успевал их обезвреживать.

Вскоре, я затолкал последний блин за свои щёки и положил опустевшую тарелку на тумбочку, посторонив все остальные тарелки, что восседали на ней. 

Я слышал, что чтобы избавиться от песни, которая «залипла», нужно её «закончить», то есть прослушать от начала до конца. Следуя этому совету, я включил «Мы следим за тобой» на музыкальном плеере и прибавил толику громкости. 

Барабанная дробь пронеслась волной по стенам, электрогитары загромыхали вокруг меня; эту песню нельзя было назвать колыбельной. Тем более, с её текстом: «у-у, двойные стандарты – какая прелесть, они будут так утомлены междоусобицами, что забудут о нас»… как тут спать под такое! 

Но для сна нет преград и помех. Я моргнул, а когда я открыл глаза, казалось, зелёный индикатор принятого сообщения уже находился над экраном моего планшета какое-то время. Я открыл сообщение. 

– Ну, скажем так. Между убеждениями человека и утверждениями любого священного писания всегда можно найти противоречия. Если человек утрудит себя прочтением священной книги той религии, к которой он себя причисляет, он скорее всего увидит эти противоречия и поймёт, что ценности, изложенные в этом сборнике мифов, к его жизни совершенно не относятся, и тогда есть большой шанс того, что он отречётся от неё. Так что, в конце концов, заставляя читать вас священные книги, правительство тоже способствует смерти религии. Но в любом случае, если существует такая вещь, как религия, значит для этого есть причина. Она ведь учит людей быть добрее, учит любить и признавать единство разума и природы. А когда люди поймут, что эти вещи никак не связаны с самой религией как таковой, они сами от неё и откажутся. Тот факт, что у вас всё ещё практикуется религия, всего-навсего показывает, что вы еще не достигли нужного уровня развития. Как вы там говорите… «Москва не сразу строилась»? И вообще, почему у тебя в ушах червь? Что он там делает, как он туда попал? С тобой всё в порядке вообще? Ты можешь его вытащить? Может, мы могли бы тебе помочь его вытащить? 

Я заржал. Я просто заржал. Может, мне нужно было подыграть? Сказать, мол, «СПАСИТЕ, ОН ЖРЁТ МЕНЯ ИЗНУТРИ», но… все мои мысли улетучились, когда я вспомнил вопрос, который тревожил меня столько, сколько только я себя помню. Но, выходит, помню я очень мало.  

 – Почему ты всегда разговариваешь пословицами? Это настолько странно выглядит, что я порой вообще теряю мысль. Но, мне кажется, я понял тебя, – я написал первым делом, чтобы не рушить структуру наших сообщений своим внезапным вопросом. – Ушным червём мы называем песни, которые застревают в голове и не хотят уходить. Вот у меня например ощущение, будто я постоянно слышу следующее, даже если вокруг меня гробовая тишина: «Тысяча девятьсот восемьдесят четыре – не число; оно давным-давно в реальность переросло».