Земля пела свои песни

Часть III

Семейный доктор Борисовых вышел из комнаты Полины со своим неизменным толстым портфелем в руке. И успокаивающе улыбнулся, глядя на обращенные к нему встревоженные лица прислуги, собравшейся в гостиной.

- Девочка в норме. Хорошенько выспится за эту ночь и завтра будет на ногах, - пообещал он. – Я накрыл ее одеялом из верблюжьей шерсти, зато оставил балкон открытым. Если хотите, можете войти и пожелать ей спокойной ночи. Правда, я вколол ей успокоительное, и поэтому, скорее всего она уже наверняка спит и даже не вспомнит, что вы к ней заходили, но возможно в вашем присутствии будет спокойнее отдыхать. И не имеет значения, что сейчас шесть часов вечера – пусть спит, сейчас она все равно этого не осознает, так что не будете ее. Думаю, что к работе она сможет приступить через денек-два.

- Я позвоню ее работодателю и все объясню, - быстро сказала домработница, вставая. Ей натерпелось оказаться в спальне Полины и самой проверить не жарко ли той.

- Думаю, вам не придется слишком напрягаться с объяснениями, ведь обморок это не шуточки, а пограничное состояние нервной системы, - спокойно сказал доктор, одеваясь. – И на случай того, если вы сегодня еще не включали радио и телевизор, могу вам сообщить что о пропаже Андрея Львовича уже известно, сегодня эту новость транслировали практически во всех выпусках вечерних новостей. Так что Полина Андреевна при всех вытекающих, еще неплохо держится. Несмотря на то, что обозвала меня сапером в наступлении, когда я попытался сделать ей укол.

Заметив, что присутствующие скромно выказали радость по поводу того, что Полина «еще неплохо держится», доктор накинул пиджак и добавил:

- Желательно чье-нибудь нахождение здесь с ней, пока ситуация с пропавшими без вести не разрешиться. Она слишком молода чтобы остаться одной в таком большом доме. Главное, чтобы когда она проснется, с ней тоже кто-то был рядом.

- Мы никуда отсюда не собираемся, - сказал садовник Степа, обнимая свою жену.

- Полина действительно крепкая девочка, но она не падала в обморок, - категорично заявила Екатерина мягко вывернувшись из его из объятий. – Когда она вернулась домой и узнала, что тетки с отцом все еще нет, то схватилась за виски и плавно съехала задницей на ступеньки. А я просто очень сильно напугалась, что это случилось на лестнице, у меня своя травма.

- Вы тоже, моя голубка, пойдете к себе спальню и немного поспите. Это я вам приказываю как врач, - в свою очередь категорично заявил доктор. – Вы ни чем не лучше Полины Андреевны и совершено валитесь с ног. А мне совсем не хочется приезжать на вызов по второму разу, не говоря уже о том, что если вы будете продолжать изводить себя побегами к отцу Паисию, то точно загремите в больницу с сердечным приступом.

- Он прав, - поддержал доктора Степан. – Иди к нам и немного поспи, Катя. Доктор вы возвращайтесь на работу и, если это будет необходимо, приедете завтра утром. Я за всем послежу. Тем более у меня еще редиска и георгины не политы. И на картошке жук.

Домработница уже открыла рот чтобы сказать Степе все, что она о нем думает, но внезапно ей пришла в голову отличная идея.

- Я посплю на матрасе у Полины в комнате, - коротко ответила женщина.

- Ну, тогда решено, - резюмировал семейный доктор, глядя как она направилась к лестнице, а сам пошел на кухню съесть легкий салат с петрушкой, выпить компота и выписать рецепт на транквилизаторы – теперь им жить будет страшнее.

Она идет на свидание, надеясь что выглядит как девушка имеющая право пойти на свидание. Шлепает по той улице, по которой хотела, заводские трубы стоят впритык. И ноги какие-то бестелесные точно колготки набитые воздушными шариками, их надо удерживать чтобы не упорхнули и взлетая не застряли в ветвях. Смотрит по сторонам. Ждет. Сомневается. Думает. Как рискованна она сейчас. Но, увы. Она не так одета – не то тело, не те волосы, не тот возраст. Теперь ей нужен мешок на голову и мешковатое пальто серого цвета. Чтобы она убежала с несостоявшегося свидания другим путем. Поднялась по дороге, сняла туфли, перелезла через подоконник, оказалась в свой комнате – она так и сделала, никем не замеченная. Не по ней эта улочка. Чтобы бы свободно болтаться по этой улочке с трубами, надо быть другой. Скажем, пожалуй, повзрослеть.

- Полина, дорогая, не возмущайся ты так. Это я, Катя!

Сквозь дурман успокоительного девушка почувствовала, как чья-то рука коснулась ее лба и откуда-то очень издалека донесся голос садовника:

- Мы с тобой. Все что не делается, все к лучшему. Спи дальше.

Вслед за этим, послышался ласковый взволнованный голос тетушки… нет. Нет, снова домработницы:

- Самая храбрая из всех нас. Выросла такой. Спи спокойно и крепко.

Что-то щекотное и колючее коснулась плеча девушки и она, невольно почесавшись, отвернулась. Сильнее залезла под одеяло. Тотчас же вслед за этим раздался знакомый ласковый смешок отца Паисия.

- Если я принял решение не бриться, это еще не повод от меня шарахаться… Я люблю тебя и помолюсь за твой род, Полина Андреевна Борисова.

Тихий голос соседки, генеральской вдовы был последним:

- Ну вот! Вроде бы только вчера в резиночку в саду прыгала и с ребятней по дороге бегала, а сегодня глянь, Паисий, какая девка выросла. Мозги верченые, губы крученые. Ой, и я тоже люблю тебя, Полина Борисова. Держись со своими пропавшими. Пусть тебе приснятся хорошие сны.

Но вот знакомые голоса затихли. И девушка провалилась в глухую необъятную черноту, мягкую как мох, описывающую изумительные пируэты – сперва брюнеты, потом сволочи. Наполненную ржанием лошадей, запахом кефира с петрушкой, глухим бульканьем желтоватой воды из реки и скрипом спиц велосипеда.

Екатерина поставила на стол тарелку с сырниками, сгущенку и стакан крепкого чая и, услышав, как захлопнулись ворота на улице, направились в гостиную.

Степа, как и обещал, сам поговорил с полицией, сразу после того как они вернулись с территории поиска с новыми известиями и первыми возникшими вопросами. К тому времени как Катя добралась до гостиной по очень длинному коридору, выстланному ковром, Степа уже сидел на диване, уперевшись локтями в колени и обхватив ладонью голову. В этой позе ощущалось такое безвыходное отчаянье, что Екатерина сразу поняла – дело не только в усталости от работы в саду, с урожаем.