Земное и небесное

7. Театр и аврамические религии: на границе запретного

«Mundus universus exercet histrionеm» («Весь мир лицедействует»). Первым эту мысль высказал древнеримский сенатор Петроний, автор романа «Сатирикон». Через шестнадцать столетий о том же сказал Шекспир:

Весь мир — театр.
В нем женщины, мужчины — все актеры.
У них свои есть выходы, уходы,
И каждый не одну играет роль...
(Перевод Т.Щепкиной-Куперник)

Театр и правда часто воспринимается как символ земного мира, пытающегося воплотить и «отыграть» высший замысел Творца. Театральное искусство берет исток в древних культовых обрядах, религиозномистериальных зрелищах. В XVI-XV вв. до н.э. в Древнем Египте ставились мистерии об Осирисе и Исиде, а в Древнем Китае создавались культовые представления, где действующими лицами были куклы и маски — овеществленные символы богов.

Известно, что древнеегипетские и древнегреческие жрецы широко использовали зрительные и звуковые эффекты, получившие дальнейшее развитие в театральной машинерии. Например, во время древнеегипетских храмовых судов происходило чудесное оживление статуи бога: стоящее в полумраке изваяние кивало или поднимало руку в знак положительного ответа на задаваемый вопрос. Обеспечивал это движение сложный механизм, которым управляли скрытые от глаз вопрошающего жрецы.

Естественно, что последователи аврамических религий — иудаизма, христианства и ислама — с настороженностью воспринимали театральное искусство. Законоучители Израиля запрещали своим последователям посещать массовые зрелища, считая, что «дух нечистоты», которым пропитан театр, «оскверняет еврейский дом». Благодарственная молитва учеников бейт-мидраша заканчивалась словами: «Благодарю Тебя, Господь, Бог мой, за то, что Ты положил удел мой среди восседающих в доме учения, а не среди сидящих на зрелищах».

Иоанн Златоуст называл театры «жилищами сатаны, позорищами бесстыдства, школами изнеженности, аудиториями чумы и гимназиями распутства». Ипполит Римский, автор «Апостольского предания», уподоблял актера гладиатору, содержателю публичного дома и скульптору, изображающему идолов.

Знаменитый раннехристианский проповедник Тертуллиан, которого называли «неистовым мужем» за аскетизм и религиозное горение, клеймил театр за лживость: «Ненавидит Творец истины все, что есть ложь; все неистинное скверно», — и риторически вопрошал: «Может ли Бог правды, ненавидящий всякую ложь, допустить в свое Царство тех, которые извращают в себе черты лица, волосы, и лета, и пол, вздохи и смех, злобу и любовь?»

В средневековой Европе актеров даже считали служителями дьявола — «обезьяны Бога», любителя скрываться под личинами — и поэтому хоронили за пределами христианских кладбищ, на неосвященной земле. А в одном из хадисов — преданий о словах и делах пророка Мухаммеда — приводятся такие слова: «Самым сильным наказаниям в Судный День подвергнется человек, который убил пророка или которого убил пророк, имам заблуждения и ставящий сценки».

Тем не менее театральное искусство упорно преодолевало религиозные запреты и вписывалось в религиозный контекст. В IX–XII веках в церквях и монастырях Западной Европы получила распространение величаво-торжественная литургическая драма, исполнявшаяся на латыни и символически изображавшая приход жен-мироносиц ко гробу Христа. В 1210 году папа римский Иннокентий III издал указ о запрещении показа литургических драм в церквях, однако традиция не прекратилась, а просто вышла из храма на площади и паперти.

Но наиболее популярным видом театрального действа оказались кукольные представления. Первые свидетельства о них относятся к XI веку. Центральным персонажем здесь была Дева Мария — в романской огласовке Марион или Марионетт (маленькая Мария). Ее имя стало нарицательным в романо-германских языках для обозначения театральной куклы (в славянских языках марионетками называют прежде всего кукол на нитках). Популярность кукольных театров отражают и средневековые миниатюры. Одна из них изображает царя Соломона, смотрящего на мир как на театр марионеток и восклицающего: «Суета сует — все суета!».

Из Западной Европы через Польшу кукольные представления попали на Украину и в центральную Россию и гармонично вписались в святочные увеселения. Именно на их основе на рубеже XVI–XVII веков сформировался славянский православный кукольный рождественский театр — вертеп. Знаменитый журналист, издатель и критик первой половины XIX века Николай Полевой (именно он придумал и ввел в оборот в начале 1820-х годов слово «журналистика») в очерке «Вертеп в Иркутске» вспоминал тот восторг, который испытывал ребенком, наблюдая за кукольной мистерией:

«Содержание вертепной комедии всегда бывало одинаково: представляли мистерию Рождества; в верхнем этаже устраивали для того вертеп и ясли, в нижнем трон Ирода. Куклы одеты бывали царями, барынями, генералами, и вертепы важивали и нашивали семинаристы и приказные по улицам в святочные вечера, ибо только о святках позволялось такое увеселение. Боже мой! С каким, бывало, нетерпением ждем мы святок и вертепа! <…>

И вот — заскрипела скрыпка; раздались голоса — являются Ангелы и преклоняются перед яслями при пении:

Народился наш спаситель,
Всего мира искупитель.
Пойте, воспойте
Лики, во веки
Торжествуйте, ликуйте,
Воспевайте, играйте!
Отец будущего века
Пришел спасти человека!