Зеркала не лгут принцессам

Глава 1. Приезд

Кай

В таверне «Усталый маг» пахло кислым пивом, старой соломой и жареным мясом — запахами сытой, равнодушной к чужому голоду жизни. Кай сидел в дальнем углу, спиной к стене, и грел ладони о глиняную кружку с водой. Эль он не мог себе позволить, даже местный, дешёвый. Монеты в кошельке можно было пересчитать, не открывая.

Он шёл три недели. Сапоги, ещё на старте просившие каши, теперь молили о пощаде. Китель, заштопанный на локтях, потерял цвет где-то на втором перевале. Но спину Кай держал прямо — эту привычку не выбить ни голодом, ни насмешками. Прямая спина досталась ему от матери вместе с медальоном и серыми глазами. Больше — ничего.

Дядюшка Грег, хозяин, здоровенный мужик с перебитым носом и шрамом через бровь, сам принёс тарелку похлёбки и поставил перед ним без заказа.

— Я не просил, — сказал Кай, не притрагиваясь.

— А я не спрашивал, — Грег вытер руки о передник. — Солдата вижу за милю.

Кай поднял голову. Впервые за вечер в его серых глазах мелькнуло что-то кроме холода — тень интереса.

— В какой части служил?

— Третий пограничный, — ответил Кай ровно. — Южный фланг.

Грег присвистнул и без приглашения сел напротив, загородив собой ползала.

— Южный фланг. Паршивое место. Я сам в Пятом начинал, ещё при старом императоре. — Он помолчал, разглядывая Кая уже не как голодранца, а как нечто знакомое. — Тебе сколько? Двадцать?

— Двадцать один.

— А выглядишь на все двадцать пять. Когда забрали?

— В пятнадцать. — Кай наконец взялся за ложку. Говорить было легче, когда руки заняты. — Рекрутский набор. В шестнадцать — полная служба.

— Четыре года в легионе, — Грег кивнул. — А потом что? Дар открылся?

Кай перестал жевать. Положил ложку. Посмотрел на свои руки — мозолистые, с белым шрамом на костяшках правой, с въевшейся под ногти грязью, которую не отмыть никакой водой. Он вспомнил ту ночь. Вспомнил, как земля ушла из-под ног, а из груди вырвалось что-то — не крик, а сила, смявшая вражеский строй, как бумагу.

— Да, — сказал он глухо. — Четыре года в легионе, а потом оно само. Без предупреждения. Офицер сказал: по закону обязан прибыть в Академию. Тестирование, обучение. Я не спорил.

Грег хмыкнул.

— Не спорил он. Как будто с магическим указом можно спорить. — Он откинулся на спинку стула. — Значит, бастард?

— Бастард.

— И чей — не знаешь?

— Знаю только, что матери уже нет, — Кай коснулся медальона под рубахой, даже не заметив этого. — Остальное — не твоё дело.

Грег поднял руки в примирительном жесте.

— Не моё так не моё. Ты ешь. За похлёбку не плати — бывший солдат бывшему солдату. Это не подачка, это устав.

Кай помедлил. Затем кивнул и снова взялся за ложку. Ел он по-прежнему медленно, но теперь — потому что прислушивался к тишине таверны, к потрескиванию свечей, к шороху дождя за окном. В голове крутилось одно: «Четыре года маршей, ночёвок в грязи и смертей, на которые ты смотрел, не имея права отвернуться. И всё ради того, чтобы однажды проснуться с силой, которая не спрашивает твоего желания. И вот ты здесь. В Академии. Среди тех, кто родился с этой силой и никогда не держал ничего тяжелее столового ножа.»

Он сжал ложку так, что побелели костяшки.

«Вы звали — я пришёл. Посмотрим, чему вы меня научите. И чему я научу вас.»

Он доел похлёбку, поднялся и бросил на стол мелкую монету — за воду. Подачек Кай не принимал, даже тех, что называли уставом. Он кивнул Грегу — коротко, по-солдатски, — и вышел на улицу. Ветер с гор швырнул в лицо пригоршню ледяных капель. Где-то там, впереди, загорались окна студенческих домиков. Тёплые, жёлтые. Чужие.

Он сунул руки в карманы плаща и зашагал к воротам Академии.

Эдриан и Алиса

Карета мягко покачивалась на рессорах. За окном проплывали поля, потом перелески, потом — первые домики городка. Алиса прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как в сумерках зажигаются огни. Каждый новый огонёк вызывал у неё лёгкую улыбку. Она ещё не знала, кто там живёт, — но уже любила их всех.

— Сестрица, — раздался ленивый голос Эдриана, — ты сияешь, как деревенская девка на первой ярмарке. Кто поверит, что ты — дальняя родственница правящего дома, а не торговка, впервые увидевшая город?

Алиса обернулась. Брат сидел напротив, закинув ногу на ногу, и поигрывал кисточкой дорожного пледа. Те же рыжие волосы, что у неё, — только коротко стриженные, одного оттенка с осенней листвой за окном. Те же зелёные глаза, но темнее, с вечной хитринкой. На губах — улыбка, с ямочкой на правой щеке, которая сводила с ума фрейлин и заставляла краснеть служанок. Они были зеркалами друг друга — близнецы, чью кровь не спутаешь ни с какой другой, — и всё же он был солнцем, а она — его тёплым отсветом.

— А ты не зевай так откровенно, — парировала она. — Кто поверит, что наследный принц, которого тошнит от собственной невесты, приехал сюда не за новыми юбками, а за знаниями?

Эдриан картинно прижал руку к груди.

— Ранишь меня в самое сердце. Я приехал за знаниями. Исключительно. А юбки — это так, сопутствующий ущерб.

Алиса фыркнула и снова отвернулась к окну. От её движения шаль сползла с плеча, открыв тонкую бретельку дорожного платья и бледную, чуть золотистую кожу — кожу всех рыжих, что не загорает, а лишь розовеет на солнце. Эдриан заметил, как свет от масляного фонаря скользнул по её ключице, по изгибу шеи, по родинке чуть ниже уха. Заметил и подумал, что отец был прав.

«Ты знаешь, что она станет мишенью для каждого ухажёра с амбициями, — сказал император, когда Алиса вымаливала разрешение ехать. — Ты хоть понимаешь, сколько лордов захотят породниться с домом, получив в жёны принцессу?»

Алиса тогда топнула ногой — по-детски, но искренне. «Я не могу без него, отец. Мы ни разу не расставались дольше, чем на неделю. Если он уедет, а я останусь, я просто... зачахну. Как цветок без воды. Ты ведь этого не хочешь?»

Император хотел другого — запереть дочь в самой высокой башне и выдать замуж за союзника. Но Алиса умела просить так, что даже стальной канцлер плавился. Разрешение было дано — с условием инкогнито и с личной клятвой Эдриана, что он будет следить за сестрой.