Зеркала-озёра

3

— То есть практические занятия отменили всему первому курсу?

— Второму и третьему тоже, — устало выдыхает Димка и тянется за остывшим чаем. В столовой словно стало раза в три тише, многие едят молча, другие же переговариваются шепотом. — Вообще не понимаю, почему у них было занятие в выходные. Теперь и преподавательницу допрашивают. Говорят, Пшемисл ее за руку тащил в кабинет директрисы, как провинившуюся школьницу.

Алёна сжимает в руках термокружку с заваренным с утра кофе. Напиток непривычно горчит — то ли переборщила с количеством ложек, то ли сахар забыла добавить. Но самый вероятный исход в том, что горечь никак с напитком не связана.

— Не понимаю, зачем у ворот всех проверяют на соответствие личности. Сюда и так посторонние попасть не могут, а если кто-то и нашел способ, то имя и фотография точно никак не помогут их остановить, — тихо замечает она.

Димка кивает, но мыслями находится не здесь. Алёна окончательно защелкивает термокружку и отставляет в сторону, и Димка вздрагивает, внезапно проснувшись:

— Я сегодня не смогу пойти в архивы, прикроешь меня, если что?

— Все в порядке?

— Да-да, просто у меня проект горит, а я и так ночью почти не спала. Это еще бабуля не знает, что у нас тут новая пропавшая. Думаю, опять будет настаивать на домашнем обучении.

Вернувшись домой, Алёна толком не поговорила с тетей. Лишь упомянула, что забрала у Яны все, что смогла. Можно, конечно, было запихнуть остальные вещи в пакеты и притащить на себе кучу всего, но ее как-то совесть начала грызть, когда она заметила, что гребет все вещи отца, без разбора. Да и потом везти все на себе… В итоге она забрала зажигалку, более-менее приличный свитер, пару рубашек, которые при желании можно стилизовать и носить на учебу, и пару дизайнерских ручек, подаренных ему за какие-то заслуги на работе.

Обсуждать еще одну пропавшую первокурсницу и не пришло бы ей в голову. Но до Марты новости точно долетят быстрее, чем до бабули Димки, живущей почти в полной изоляции от мира. И поднимать тему домашнего обучения — последнее, чего ей хочется прямо сейчас.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, — соглашается Алёна.

— Вряд ли кто-то будет спрашивать, — хмыкает Димка. — Если что, скажи, мол, у меня месячные внезапно начались. Особенно, если интересоваться будет Пшемисл. Уверена, у него точно лицо перекосит.

Алёна не сдерживается от короткого смешка, а губы Димки растягиваются в широкой ухмылке.

— Мне еще нужно встретиться с Летой.

— О-о, — тянет Димка, — на свиданку идете?

— Если бы, — устало произносит Алёна. — Хочу спросить, можем ли мы чем-то помочь и что она знает о настроениях среди родителей.

— Думаешь, завалят жалобами и письмами?

— Если не уже. Все-таки никого из пропавших не нашли.

Димка цокает языком и скашивает взгляд в сторону.

— Да уж. Я бы на их месте давно приехала в школу и разнесла тут все. Особенно на месте родителей пропавших.

— У меня в голове не укладывается безразличие некоторых, — замечает Алёна чуть тише. Они встречаются взглядами и на какое-то время замолкают, без слов разделяя ощущение беспомощности и пустоты.

Должен быть страх за себя: вдруг завтра начнут пропадать девочки и с других курсов? Но вместо страха Алёна ощущает неспособность чем-то помочь или хоть что-то изменить. Совсем как тогда, когда шли недели, а родителей все не было и не было. Хотелось кричать, швырять вещи, бросаться на молчащих и сочувствующих людей.

Все без толку.

Ты либо можешь что-то изменить, либо нет.

— Высший разберется. А если нет, родители поднимут их на вилы, — наконец прерывает молчание Димка и утешающе касается плеча подруги. — Ну а если не поднимут, то мы сами этим займемся.

Оставшиеся занятия проходят где-то на фоне. Алёна вроде присутствует на них, что-то записывает, даже отвечает, если ее спрашивают, но мыслями находится совсем не в классах. Она опять и опять возвращается к девочкам, которых не знала, чьи лица ей не знакомы, но безразличие окружающих начинает ощущаться настолько оглушающим, что даже сами занятия начинают казаться неправильными.

Как они могут сидеть здесь и просто продолжать жить?

Как они могут и дальше учиться, обедать, шутить и смеяться, пока украденные прямо сейчас в опасности?

Если, конечно, они все еще живы.

— Ты какая-то бледная, — замечает Димка после занятий, закидывая рюкзак на плечо. — Может, тоже откосишь от архива?

— Да все нормально, — отмахивается Алёна, пока листает переписки в телефоне. — Сейчас напишу Лете, вдруг она не занята.

Димка хочет что-то сказать, но прикусывает нижнюю губу и лишь одаривает подругу долгим взглядом. Возможно, она испытывает то же самое, думает Алёна. Или нет — тут не угадаешь, пока не спросишь. Но спрашивать ей не хочется, потому что так или иначе придется заговорить о родителях.

Хотелось бы рассказать ей и про них, и про поездку к Яне, и про вещи, которые лежат в ее комнате неразобранными, потому что она понятия не имеет, что теперь делать с ними. Но Алёна только обнимает Димку на прощанье, говорит: