Зеркала-озёра

2..

— Что значит «не приходит в себя?»

— Алёна Тарасовна, ситуация действительно нетипичная. Кома может быть временной, и мы делаем все возможное, чтобы помочь ослабленному организму вашего отца, — принимается в очередной раз объяснять лечащий врач.

Алёна придерживается за дверной проем и понимает, что начинает оседать лишь тогда, когда пытающаяся войти в ординаторскую врачиня подхватывает ее под руки вместе с врачом отца.

— Нашатырь? — тут же предлагает врачиня.

— Нет-нет, я в порядке.

— Давайте лучше присядем, — настаивает мужчина, и Алёна позволяет завести себя в ординаторскую под руку и даже усадить на диван. — Сейчас принесу воду.

— Спасибо, — автоматически говорит Алёна.

В ушах шумит, но не может же она заявить, что едва не провалилась в транс. Ее попросту сочтут сумасшедшей или вколют приличную дозу успокоительного. И пока врач наливает воду из кулера, она старается максимально сосредоточиться и проморгаться от надвигающейся на зрение и сознание пелены.

— Вот, держите, — произносит мужчина и протягивает пластиковый стаканчик, полный до краев.

— Спасибо, — повторяет Алёна пересохшими губами, делает небольшой глоток и добавляет: — Есть ли какие-то прогнозы? Ему становится хуже? Пожалуйста, только не нужно от меня ничего скрывать. Если есть вероятность, что он…

Голос подводит, и у нее физически не получается договорить. Алёна подносит стакан с водой ко рту и принимается пить мелкими глотками.

— Поверьте, если бы была вероятность летального исхода, то я бы сказал вам, — совершенно серьезно произносит врач, поправляя очки. — Но сейчас нам остается ждать и наблюдать за состоянием вашего отца. Мы должны найти причину внезапного ухудшения его состояния.

— Он же поправлялся, — тихо замечает Алёна, не веря своим ушам. — Я думала, что его скоро выпишут, а теперь…

Врач кивает, но дверь в ординаторскую открывается, и молодой мужчина, вряд ли намного старше Алёны, говорит:

— Вадим Петрович, там вас зовут.

— Да-да, уже иду.

Врач поворачивается к Алёне и уточняет:

— Голова не кружится? Сознание не теряете?

— Нет.

— Ну вот и славно. Посидите пока здесь, а как станет лучше, можете пройти в палату к отцу, проведать его. Как только у меня будут для вас новости, с вами непременно свяжутся, Алёна Тарасовна.

— Хорошо, спасибо, — как заведенная повторяет Алёна уже в который раз.

Вода в стакане греется от теплых рук. Она не допивает и половины, но с уходом Вадима Петровича (все равно его отчество или имя, или даже и то, и другое скоро выветрятся из памяти) сидеть в ординаторской становится неловко.

Алёна находит взглядом врачиню, что помогла ей не упасть.

— Спасибо вам, — произносит, едва они пересекаются взглядами, и направляется на выход.

Женщина улыбается, что-то говорит ей, но Алёна уже не слушает. Может, это последствия транса, которому она смогла противостоять, и он так и не случился. Но что-то подсказывает, что все дело в услышанном о состоянии папы.

Никто не спрашивает, куда она идет, и ей даже кажется, что любой может взять и прийти в палату. Все выглядит так бессмысленно и до ужаса просто, что начинает пугать. Алёна тихо заходит в палату, тут же ловит себя на мысли, что это бессмысленно. Если папа в коме, то вряд ли его разбудят ее громкие шаги. От одних мыслей что-то внутри сжимается, маленькая девочка внутри хочет разрыдаться.

— Привет, пап, — здоровается Алёна, зная, что ответа не последует. — Я соскучилась, а ты?

Предсказуемо: он молчит.

Она чувствует себя глупой, а еще маленькой и совершенно не способной ничего сделать. Залезть бы к нему под бок, свернуться в клубок и спрятаться от всего происходящего. Но правда в том, что ничего из этого Алёна не может себе позволить.

Она пододвигает стул к койке, на которой он лежит, садится и накрывает его руку, лежащую вдоль тела, своей. Кожа у отца холодная, и ей это совсем не нравится. Он не может так просто взять и умереть. Не может вернуться, чтобы снова ее оставить.

Ком в горле появляется сам по себе.

— Ты должен прийти в себя, слышишь? Иначе я никогда тебя не прощу. Маму не простила и тебя тоже не прощу.

Аппараты не начинают пищать, он не приходит в себя, как это могло бы быть в драматичном фильме. И Алёна остается с отцом еще на какое-то время. Просто тупо сидит рядом, ничего не говоря. В конце концов, она имеет право быть здесь. Не так уж часто она пользуется хоть какими-то своими правами.

Она уходит намного позже. Когда дверь открывается, и санитарка ставит ведро воды, чуть влажной шваброй машет по полу, и Алёну никто не гонит, но она трет уставшие глаза и проходит мимо, прихватив с собой сумку.

— Спасибо вам большое, — тихо, но внятно произносит она, чем заставляет санитарку опешить и замереть.

Никакого ответа не следует, но Алёна его и не ждет.

На телефоне несколько пропущенных от Марты, и остается лишь надеяться, что дома ничего не произошло. В последнее время звонки от тети стали ассоциироваться с тревожными новостями, и Алёна переминается с ноги на ногу в лифте, нервно ожидая появления сотовой связи.