Зеркальце-Окошко

КЛУБОЧЕК

Скрипучая трухлая дверь лачуги бабушки Ясны нежно приоткрылась и показала за собой Смиляну, накручивавшую две маленькие пряди передних волос. Бабушка сидела и рассматривала неспешно вышиваемую то ли покрывальце, то ли одеяльце, то ли что-то похожее на одежду с помощью спиц и, как на зло, красного клубка. Девочка переменилась в лице. Самое легкое — забрать ненужный бабушке клубок — вдруг оказалось непосильной задачей. И стала Смиляна думать, как бы забрать пушистый шарик с собой, чтобы бабушка ничего не заподозрила.

— Ой, Смиляночка! — вздрогнула Ясна, увидев девочку на пороге. — Напугала! Ты чего там стоишь, как чужая? Поди сюда.

— Бабушка! Ты вяжешь снова? — спала с девочки каменная дума.

— Да, моя милая! Нет тебя — скучаю! Делать нечего, вот и отряхнула пыль со спиц да рук моих не шьющих. Давай, присядь да расскажи, где пропадала, как там люд поживает?

— Хотимир и я...

Не успела Смиляна и начать, сумев собраться с духом, бабушка Ясна сразу улыбнулась, оживилась, расцвела, словно солнце пробилось в лачугу. Смиляна, увидев сменившееся выражение лица бабушки, застеснялась и замолчала, опустив голову.

— Радость моя! Проглядела я, куда ж отпустила такую. Не одела тебя нарядно, косу не заплела аккуратную. Прости меня, моя внученька!

— Бабушка... — проговорила Смиляна, и тут же в щечку поцеловала ее бабушка, приподняв ее голову, потом другую и снова вернулась к первой, а потом в лоб.

— Дай заплету, дай подберу тебе чего-нибудь милого, алого, яркого, красивого! — положила Ясна спицы и клубок на стол, встала с места и начала бегать по лачуге, а потом остановилась. — Ой! Или поздно уже, доченька? Ушел?

— Нет, бабушка! Не ушел!

— Ой! А что ты тогда сидишь и не говоришь ничего! Ой, внученька! Ой, что же делать-то!

— Бабушка! Постой!

Заволновалась от радости бабушка Ясна, побегала по лачуге в поисках хоть чего-нибудь красивого, но как только услышала Смиляну, остановилась.

— Не нужно ничего подбирать мне, бабушка! — начала девочка, с каждым словом становясь увереннее. — Мы с Хотимиром походили, посидели и захотели поиграть. Вот только я ему сказала подождать. Сказала, приду, у тебя быстренько клубочек попрошу поиграть и сразу вернусь.

— Ой! Ну что ж ты молчала-то, моя душенька! Забирай-забирай, конечно! Играй-играй, конечно! — подбежала бабушка Ясна к столу, отцепила от спиц красную нитку, завязала узелок на клубочке, чтобы не развязывался и отдала Смиляне.

— Бабушка! Негоже же так! Ты же вязала! У тебя не будет другого клубка, такого же яркого цвета?

— Не волнуйся, милая! Довязала я, бери-бери на здоровье алый клубочек, моя ты цветочек!

— Спасибо, бабушка! — Смиляна встала и обняла Ясну.

— Ой, ну чего стоим-то. Давай-давай, заждался Хотимир твой. Куда иголка — туда и нитка!

Поклонилась Смиляна, смущаясь, всё прижимала к груди алый клубочек и шла к двери сначала спиной, а потом, отойдя, пошла прямо, выйдя за дверь.

“Наврала” — всё корила себя Смиляна, идя к Хотимиру. — “Обманула бабушку свою. Что же я делаю-то...”. Девочка остановилась. Тяжко ей стало. “Наврала, ослушалась, а если в лесу затеряюсь, а если беду нагоню на деревню? Что же с бабушкой станет-то? Что же люди с ней сделают, когда узнают, что я, непослушная такая, ужас сотворила!”

Смиляна пала наземь и ударилась коленкой о маленький камешек, слегка расшибив её до алой крови. Однако занята была беспокойная душа девочки о другом. Не чувствовала она колющей боли, но чувствовала рвущее сердце нещадящее горе. Смиляна сидела на ушибленной коленке, смотрела на низкую зеленую траву и на словно только что выросший перед ней юный цветочек с красивыми голубыми, как небо, лепестками, слабо трясущимися от собственных переживаний, всё думала, что совершает ошибку, и залилась слезами.