Зеркальце-Окошко

КАК ВОЛК ЛЫКО РВАЛ, НО ЕСТЬ ЕГО НЕ СТАЛ

Верхушки деревьев, тянувшиеся к голубому небу, слабо изгибались под порывами теплого, летнего ветра, касаясь и заботливо щекоча стоявшие рядом зеленые ветви. Словно играясь, стволы болтались в разные стороны, шуршали и похрустывали своими тонкими стеблями. Солнечный свет пытался проникнуть на полянку через резвящиеся лепестки, оставляя на невысокой траве свои печати, словно рыба выглядывала через связанную сеть, жадно борясь за каждый сухой вздох.

Грубые солнечные пятна вскоре медленно растворились в густоте тенистой поляны, оставив Смиляну совершенно одну.

Мертвый холод пронесся из лесу, покрывая каждый лепесток и каждый цветочек. Смиляна пригнулась в спине, согнула колени, встав боком к лесу, но мороз притронулся к ней. Заколола кожа на ней, прижгло стужей и руки, и ноги, и лицо. Смиляна сжала от острой и резкой боли зубы, обняла себя за плечи и начала греться быстрыми движениями рук, но холод всё мчал и летел из-за деревьев.

Открыла Смиляна через силу глаза и увидела, как дрожащий порыв прикрыл только что зеленое поле в белое, ледяное покрывало. А верхушки деревьев оставались бурно цветущими, словно холод не мог до них достать, но те стояли неподвижно, лишь слабо касаясь друг к другу ветвями. Посмотрев на ствол, девочка поняла, что деревья не обернулись в белый цвет даже ни на корку, ни на лепесточек.

И вдруг прекратилось. Холод внезапно ушел, оставив Смиляну в белом платье. Она смело открыла глаза. Всё стоит. Но стоит в белом как не живое всё: поле, деревня и она сама. А лес, твёрдо вросший корнями под землю, стоял перед ней согретым.

Девочка стряхнула с себя трескающийся лёд, бросая каждую крупицу на землю. Изо рта вылетал пар, сворачиваясь в клубок, а руки, покрасневшие от холода, покалывали и болели.

Девочка выдохнула, когда увидела, как деревья перед ней снова задвигались из одной стороны в другую, покачиваясь от тёплого ветра. Дуновение, едва касаясь Смиляны, растворялось и утихало.

Согреваясь, Смиляна подумала: «Снова ступлю в лес, перейду порог к серебряному блюдцу , пока могу... ».

Зашуршали листья, надломились верхушки деревьев, посыпались редко зеленые иголки, захрустели ветки в темной тени в лесу, словно зверь, громадный и бесщадный, топал к Смиляне.

Взлетели вверх птицы остроклювые, копьями взмыли в небо единой черной кучей и как дым затмили его, закручиваясь над головой Смиляны. А зверь с треском толкал стволы, разламывал корни, сшибал кору, пока шел.

«Бежать!» — вспыхнуло в голове девочки, но, обернувшись, она увидела, что деревни снова нет, лишь белое замершее поле простиралось до леса напротив. Некуда бежать, но и стоять на месте не хотела Смиляна. И она побежала, оглядываясь назад. Но лес спереди только уходил, а лес позади не отдалялся. Топот зверя приближался. Смиляна пригнулась к холодной земле, прикрыла голову от страха, тяжела дыша и держась за грудь.

«Некуда деваться» — волновалась девочка. — «Что я здесь делаю? Где Хотимир? Где бабушка? Как мне проснуться?!».

Страх, не прекращаясь, бегал по ней, задевая каждый её волос. А зверь топтался и шёл.

И тут он остановился.

Смиляна повернулась, посмотрела на лес. Никого. Лишь деревья мирно качались, касаясь верхушками. А зверя словно и не было.

Девочка, покачиваясь, встала, оглянулась и попыталась успокоиться. Печальная тяжесть скопилась в ней, не желая расставаться. Не могла успокоиться. Что-то тревожило её. Стояло чувство, что что-то не так, что вот сейчас что-то произойдет. Но всё молчало, кроме хрустящего льда под ногами Смиляны и шелеста листвы из лесу. Ничего. Но проснуться не получалось. Девочка с дрожью вздохнула.

С дрожью последовало рычание, словно пёс стоял за ней и с растопыренными от злости лапами был готов броситься изо спины на Смиляну. Девочка резко обернулась, закрыв на мгновение лицо своими волосами. Она увидела что-то серое и большое, серое и злое, серое и дикое. Точно не собака.

Волосы медленно упали с её лица, и она увидела, что перед ней на всех четырех длинных лапах с кривыми, несколько тупыми, черными когтями, вцепившись в землю, с горбом из вставшей дыбом серой шерсти, с заостренными прямыми ушами, с черным, слабо подпрыгивающим влажным носом, и с коричневыми глазами смотрел на Смиляну большой волк. Девочка не понимала, нападет ли он, но начала, сама того не осознавая, медленно отступать.

Бабушка Ясна мало рассказывала о диких зверях, особенно про волков. Смиляна знала лишь то, что они не как собаки, а славились тем, что они опасные и непредсказуемые, такие серые и большие и воют под луной. Но бабушка Ясна рассказывала, что сейчас их редко слышит деревня, да еще ни один волк не выходил из леса за последние двенадцать лет. Так что Смиляна волков не боялась встретить. До этого момента.

Однако сейчас девочку сковал страх. Дикий и большой серый волк стоял перед ней, готовый словно броситься и растерзать её, как собаки разрывают своими зубами мясо.

Но он не бросался, не рычал, не облизывался и не раскрывал пасть. И тут Смиляна заметила, что в зубах у волка, в его пасти связкой лежали неаккуратно разорванные и криво собранные неширокие лоскутки волокон из подкорки деревьев — лыко[1].

— Зверь-серобок, что твои когти сточили и зубы вкусили? — волнительно произнесла Смиляна, протягивая в любопытстве к пасти волка руку. — Разомкни клыки свои и…