Зеркало души. Часть Первая

Глава 3.

Я закрылась и повернула замок. На всякий случай! Судорожно зарылась в чемодан, отыскивая интересную вещь из одежды. Залезать в прежний костюм не хотелось, а вот подходящего платья пока не видела. Затем наткнулась на светлый сарафан свободного кроя с тонкими бретелями. Скинув жуткое белье - комбинацию и бюстгальтер, надела его на голое тело и уложила волосы, схватив их с двух сторон в тонкие косички, скрепив на затылке невидимками. Посмотрев на себя в зеркало, послюнявила палец и пригладила брови и ресницы. Сарафан был в крупный зеленый горох и синие босоножки к нему не подходили, и тем более носки. Нашла узкие белые лодочки на каблучке и примерила на голую ногу. Получилось неплохо. Выложила из сумочки все причиндалы и, вложив платочек и кошелек с деньгами, тронула пальцем склянку с духами «Ландыш серебристый», что нашла на дне чемодана. Предварительно поднесла к носу. Запах меня удивил.

- Лучше французских! – вскинулась я и принюхалась.

Пахло тонко, аромат был легкий, цветочный с примесями ландышевой эссенции. Такого я уж давно не видела на полках среднестатистического магазина парфюмерии. Возможно в дорогих бутиках или же в руках персональных менеджеров типа «Мэри Кей». Хотя и те уже не американского производства, а скорее китайского, как и всё остальное в моем мире. Взглянув еще раз в зеркало, не заметила ничего предосудительного, разве только резко обозначившиеся соски моих полных грудей, чему я была несказанно рада и горда.

- Еще бы сарафанчик повыше, чтобы ноги были видны, но и так сойдет. Должна же быть в девушке загадка! – хихикнула я и открыла дверь.

И тут же наткнулась на восхищенный мужской взгляд. Он даже не скрывал его. На его лице отчетливо было видно, как я его удивила и мне это понравилось. Лукаво склонив голову, я сказала, что готова. Он только кивнул, будто забыл все слова разом. Тут состав затормозился, и мы качнулись вместе: я к нему, он ко мне. Таким образом, вдруг, я оказалась в его объятиях и мы замерли, глядя друг другу в глаза. В моих - было веселое удивление, в его - восторг.

- Остановка тридцать минут! – услышали мы громкий голос другой проводницы, которая дежурила с этого утра.

Сосед выпустил меня из рук, извинившись.

- Я сейчас.,- нырнул он в купе.

Буквально через несколько секунд он вышел в светлом слегка помятом пиджаке, наброшенным на плечи. Сойдя с порога вагона, он подал мне руку, и мы вышли на перрон. Была середина дня и вокруг сновало множество народу. Я вновь не узнала, что за станция у нас на пути.

- Мы где? – окинула я взглядом гомонящую толпу. - Как называется?

- Не знаю, - пожал он плечами, – но не Москва очевидно.

Тут он улыбнулся и взял меня под локоть. – Давайте прогуляемся в буфет. Да и посмотрим вокзал. Согласны?

- А давайте! – воскликнула я и улыбнулась ему, лукаво глядя в глаза.

Он как-то весь подобрался и осторожно прижал мой локоть к своему боку. Я даже почувствовала сквозь тонкий шелк своего сарафана его горячее тело, которое пробивалось даже сквозь светлый чесучовый пиджак.

Я оглядывала людей и видела, что одеты они просто, даже бедновато как-то, без красок и вычурности. Даже молодежь. Не то что в мое время - всё кажется серым и однообразным. Как говорится – белый верх, черный низ. Это у мужчин. Поэтому светлый пиджак моего визави был наглядным примером столичного лоска. А вот женщины сплошь платья, прямого покроя за колено, носочки, босоножки. И волосы с прическами «а ля Марлен Дитрих» в сороковые: подколотая заколками на темени гУля и завивка «химия». Вероятно поэтому я со своим свободным сарафаном и без носочков, так поразила воображение этого мужчины, что он тут же ошалел от новизны впечатления. Я заметила обычную вокзальную суету: носильщиков с бляхами, толкающих груженые тележки с криками «Поберегись!», детей, еле успевающих за своими родителями с озабоченностью на усталых лицах, стариков в потертых кепках и старух в платочках «наперед», как говорила моя бабуля, то есть под подбородок.

Всё это проходило передо мной как в кино с сюжетом из прошлого века. Перед вагонами пробегали женщины с корзинами и ведрами, предлагая пирожки, вареную картошку с жареной рыбой и яблоки. У невысокой ограды сидели старушки с семечками и цветами.

Сосед потянул меня к цветочницам и показав на стоящие в ведрах растения, спросил, какие мне нравятся. Я пожала плечами:

- Свежие.

- Да только что сорванные, девушка! – закричали они наперебой, учуяв явного покупателя.

Сосед купил букет крупных ромашек и протянул их мне, заплатив женщине столько, что та открыла было рот, но потом, вдруг опомнившись, заулыбалась:

- Счастья вашей дочери, товарищ, и хорошего мужа! – прокричала она.

Я засмеялась, а он нахмурился, но тут же засмеялся вместе со мной:

- Ну, вот, теперь вы моя дочь, оказывается!

Я пожала плечами:

- А может быть и мой муж! – сказала весело и уткнулась в букет, вдруг запылавшим лицом.

Он ничего не сказал, только слегка вздрогнул и ещё крепче сжал мой локоть. Неосознанно, скорее всего, но тут же отпустил, как испугался.

- А не пройти ли нам в буфет? – наклонил он ко мне голову.

- Пойдем, - просто сказала я.

Мы зашли на территорию строения и я была поражена скудостью его обстановки и соответствующим запахом. Пахло пОтом и еще чем-то кислым - то ли от нестиранных вещей, то ли от немытых тел. Стены выкрашены в светло-зеленый цвет, порядком облупившиеся. В зале стояли жесткие деревянные кресла с откидывающимися сидениями, скрепленные между собой в каждом ряду. У окон касс стояли очереди и слышались громкие разговоры на темы, касающиеся поездов, отправлений и стоимости билетов. И над всем этим бедламом время от времени слышался равнодушный женский голос:

- Товарищи пассажиры! Скорый поезд…

- Нам надо поторопиться.

Потянул меня сосед в сторону оживленного входа в помещение, откуда пахло жареными пирожками и разливным пивом. Мы прошли в буфет, и тут я остановилась, как вкопанная. Всё было как в кино: толстая буфетчица в белом замызганным фартуке и наколке на завивке, толпа подвыпивших мужиков, высокие столы без стульев и витрина с пирожками, застарелым сыром и системой разливного напитка. Около нее толпился мужичок, оскаливший в улыбке золотой зуб «фиксу» и торопил её, пока она делала подсос, качая из бочки.