Зеркало эпох. Двойное попадание.

Глава 1.

Глава 1.

Ая Фудзимото проснулась на рассвете от боли.
Это была не та боль, к которой она привыкла за ночь. Не глухая, тянущая, не разлитая по телу, как тяжёлое вино. Эта боль была иной — острой, честной, цепкой. Она начиналась в разбитых губах, поднималась к вискам, уходила в плечи и спускалась вниз, к пояснице, к бёдрам, к коленям. Тело отзывалось на каждое движение так, словно его долго и старательно ломали, проверяя, где предел.
Ая открыла глаза и некоторое время просто смотрела в потолок.
Белый. Гладкий. Чистый.
Слишком чистый.
В её мире потолки были другими. Дерево, балки, копоть, следы времени. Потолок должен был помнить дым, зиму, дождь. Этот — ничего не помнил. Он был пуст, как новая страница.
Она медленно повернула голову.
Комната была большой. Просторной. Слишком просторной для жилья воина и слишком упорядоченной для жилища простого человека. Всё стояло на своих местах, но в этом порядке не было жизни. Диван — гладкий, низкий, без следов использования. Стол — без царапин. Стены — украшены картинами, в которых не было ни битв, ни гор, ни духов — только абстрактные пятна цвета.
Дом без истории, — отметила она.
Ая попыталась сесть. Мир на мгновение поплыл, но она удержалась. Это тело было слабым, истощённым, как долго не кормленный конь. Она чувствовала это сразу — по дрожи в мышцах, по пустоте под кожей, по тому, как тяжело давался вдох.
Она посмотрела на свои руки.
Тонкие. Бледные. Синяки — свежие, жёлто-синие, неаккуратные, будто их оставляли в спешке. Запястья — узкие, почти хрупкие. Ни мозолей, ни привычной шероховатости. Руки женщины, которую били не на поле боя, а в собственном доме.
Её били часто, — спокойно решила Ая. — И она терпела.
Это была не жалость. Просто факт.
Ая встала и медленно прошлась по комнате. Каждый шаг отзывался болью, но она не позволила себе ни стона, ни вздоха. Враги слышат слабость.
В зеркале она увидела лицо.
Чужое — и странно знакомое.
Женщина лет тридцати с лишним. Тёмные волосы, собранные небрежно. Глаза — усталые, слишком большие для такого худого лица. Губы — разбиты. На щеке — след от удара, который не успел сойти. Красивая. Даже сейчас. Даже избитая.
Ая наклонила голову, разглядывая отражение.
Ты красива, — признала она. — Но тебя сломали.
Воспоминания приходили обрывками — не её, но теперь уже принадлежащие ей. Дом. Давление. Бумаги. Удар. Падение. Темнота.
И желание. Глухое, отчаянное желание больше так не жить.
Она отвернулась от зеркала и пошла дальше.
За раздвижной дверью оказался коридор, залитый мягким утренним светом. Пол — тёплый, гладкий. Запах — чистоты, дерева и ещё чего-то… сладкого, искусственного. Ая не знала этого запаха, и он ей не понравился.
Она дошла до большой комнаты — той самой, где вчера всё закончилось.
Стол был перевёрнут. На полу — следы борьбы. В углу — разбросанные вещи. И пустота.
Они ушли, — поняла Ая. — Убежали.
Она остановилась посреди комнаты и прислушалась. Дом был тих. Слишком тих. Ни шагов, ни голосов. Только далёкий шум — ровный, непрерывный, как море. Она подошла к окну.
За стеклом был город.
Киото.
Она не знала этого названия, но город говорил сам за себя. Узкие улицы. Дома, перемешанные со странными высокими строениями. Дороги, по которым двигались металлические существа — быстро, бесшумно, упорядоченно. Люди — много людей. Все куда-то шли, не глядя по сторонам, словно подчиняясь невидимому приказу.
Муравейник, — решила Ая. — Большой. Опасный.
— Госпожа?
Голос раздался за спиной. Спокойный. Низкий. Без страха.
Ая обернулась.
Старик стоял у двери, слегка склонив голову. Невысокий, сухой, с лицом, изрезанным морщинами, как старое дерево. Его глаза были ясными и внимательными. Он смотрел не на беспорядок, не на следы драки — он смотрел на неё.
— Вы уже встали, — сказал он. — Я хотел принести вам чай.
Слуга, — поняла Ая сразу. — Верный.
— Кто ты? — спросила она.
Он чуть выпрямился.
— Итиро, госпожа. Я служил вашему отцу. И вам служу.
Отцу, — слово отозвалось где-то глубоко, тёпло и неожиданно. Это было чувство, которого она не знала, но приняла без сопротивления.
— Хорошо, Итиро, — сказала она. — Расскажи мне всё. Сначала.
Он кивнул. Не задавая вопросов.
Он говорил долго. О доме. О бизнесе. О том, что это тело — тело Аи Фудзимото, хозяйки конного хозяйства, унаследованного от отца. О муже — слабом, ведомом, живущем под тенью матери. О свекрови — холодной, жёсткой, привыкшей брать чужое чужими руками. О том, как давление длилось месяцами. Как угрозы сменялись уговорами. Как вчера они пришли с бумагами.
— Они вызвали охрану заранее, — тихо сказал Итиро. — И… сняли побои. Сказали, что вы напали первой.
Ая усмехнулась. Медленно. Криво.
— Умно, — сказала она. — Значит, умеют думать.
— Они тоже подали заявление, — добавил он. — В полицию.
Слово прозвучало странно.
— Полиция, — повторила Ая. — Это кто?
Итиро моргнул.
— Люди закона, госпожа. Те, кто решают споры. Наказывают за насилие.
Ая задумалась.
— Значит, если я ударю их снова… — начала она.
— Вас накажут, — спокойно закончил Итиро. — И очень строго.
Она кивнула.
Мир, где нельзя просто убить врага.
Интересно.
— Тогда пойдём к этим… людям закона, — решила она. — Пусть смотрят.
— Они уже смотрели, — тихо сказал Итиро. — Но у вас тоже есть следы побоев. И я. Я видел. И подруга госпожи.
— Подруга? — переспросила Ая.
— Мидори-сан, — ответил он. — Она не раз приезжала, когда вы были… плохо.
Имя прозвучало мягко. Живое.
— Хорошо, — сказала Ая. — Значит, у нас есть свидетели.
Она прошлась по комнате, проверяя тело. Боль была сильной, но терпимой. Терпимость — это то, чему её учили с детства.
— Скажи мне ещё, Итиро, — произнесла она. — В этом мире принято сначала говорить… или сразу действовать?
Он чуть улыбнулся уголками губ.
— Сначала говорить, госпожа. Долго. Очень долго.
Ая тихо рассмеялась.
— Как изощрённо, — сказала она. — Значит, мне придётся научиться.
Она подошла к окну ещё раз, глядя на город, который теперь был её полем боя. Без мечей. Без крови. С другими правилами.
Хорошо, — подумала Ая Фудзимото.
Я разберусь.