Зёрна

Семья

Яков держал в руках Олину Библию.
Она оставила её дома, когда после ареста Ромки ушла с сыном в изгнание — больше чем на три года, в Аравийскую пустыню.

Библия была исчерчена цветными карандашами, испещрена знаками и пометками, понятными только ей.
Он больше не мог в них разобраться.
Возле некоторых стихов стояли даты — но что за ними таилось, он не знал.

Стало горько.

Она видела его в последние минуты своей жизни — рядом с Кириллом.
О чём она подумала?
Неужели — что её жертва напрасна?
Что он так и не оправдал надежд?

На раскрытые страницы упала капля.
Яков машинально растёр её пальцами.

Как он может ещё плакать?
В последний раз он плакал там — во дворце, где Кирилл держал её.
Тогда Яков пообещал, что останется с Иисусом.
И солгал.
Он вступил во Всемирное Братство ещё в университете.
Быстро поднялся — благодаря способностям и поддержке Кирилла.

Мать об этом не знала.
Никто не знал.
Это было тайное сообщество.
Там Яков чувствовал себя как акула в океане.
Всё давалось легко.
Кирилл гордился им.
А теперь он снова дома.
Матери больше нет.
И всё, чему он научился, оказалось ненужным.
Как и его положение в братстве.
Последние четыре года перечеркнули всё.
Между ним и прежней жизнью — матерью, семьёй, Иисусом — пролегла пропасть.
Он не знал, как жить дальше.
Семь лет отделяли его от Элеоноры, братьев, сестёр.
Они и раньше не были ему близки.
Теперь стали чужими.
Единственная нить оборвалась.
Он ещё никогда не был так одинок.

— Можешь взять Библию себе.

Это был Саша.
Он тихо вошёл и сел на кровать.

— Благодарю, — Яков закрыл книгу.

— Я рад, что ты вернулся, — после паузы сказал Саша. — Правда рад. Нам тебя не хватало.

Яков хмыкнул.
Не верил.

— Каждый свой день рождения я вспоминал, как потерял сразу отца, мать и тебя… — тихо продолжил Саша. — И сейчас я рад, что хотя бы ты вернулся. Поверь, это не просто слова.

Яков искоса посмотрел на него.
Как он похож на отца.
Те же глаза. Те же волосы. Та же ясность лица.
Его бы мать точно любила.
Якова кольнуло.
Он всегда ревновал её — ко всем.
И, может быть, поэтому не мог любить их сам.
Он отвернулся, оглядел комнату.
Каждая вещь отзывалась болью.
Всё напоминало о ней.
И вдруг он понял: он ничего не забыл.

— Время ужинать.

На второй этаж поднялась Элеонора.
Яков не обернулся.
Она взглядом попросила Сашу выйти.
Дождалась, пока они останутся одни.

— Здесь ничего не изменилось. В девятнадцать все ужинают вместе.

— Я не хочу.

— Тогда просто посиди с нами. Дети по тебе соскучились.

— Они меня не помнят.

— Помнят, — мягко сказала она. — Такое не забывается.

Яков остановился у фотографии.
Оля смеялась в объектив — легко, свободно.
Такой он почти не видел её в последние годы.
Так она смотрела только на Ромку.

— Я любил её… — вырвалось у него.

— Знаю.

— Но зачем она меня спасла? Зачем?!

— Не для того, чтобы ты вернулся туда же.

— Я не просил её об этом.

— Разве? — тихо сказала Элеонора.

Яков резко обернулся.

— Что ты имеешь в виду?

Она смотрела спокойно.

— Ты не всё помнишь.

— Говори.

— Не могу.
Он помолчала.
— Но вас связывало больше, чем ты думаешь. И не только внешне. Она выпросила тебя у Бога. Поэтому ты и родился человеком.

Яков схватился за голову.

— Это безумие…

— Справишься, — сказала она.

И после короткой паузы:

— Есть только одно насилие, допустимое человеку — над злом в себе.

— Вы с Варькой договорились, — скривился Яков.

— Я как раз о ней хотела поговорить.

— Опять будешь воспитывать?

— Да.

Замолчала. И вдруг — жёстко:

— Ты не должен иметь с ней отношений как мужчина.

Яков резко повернулся.

— Это не твоё дело.

— Я запрещаю тебе.

— На каком основании?

— На основании Слова Божьего.
Она запнулась.
— И потому что теперь я вместо матери.

— Да пошла ты…

Элеонора не обиделась.

— Не сердись. Мне открыто больше.
Она вздохнула.
— Грех убивает. Ты не женишься на ней — не трогай её.

— Я люблю её.

— Поэтому и прошу: остановись.

— Почему ты не говоришь мне покаяться? Думаешь, я безнадёжен?

— Пока — да.
Помолчала.
— Но только пока.

— Я всё равно женюсь на ней.

— Идём, — спокойно сказала Элеонора.

За столом сидели все.
Смотрели на него — с интересом, с осторожностью.

— Расскажи о маме, — попросил Алёша.

— И про Арни, — добавила Оленька.

— Кирилл застрелился, — тихо сказал Саша. — Только что сообщили в новостях.

Тишина за столом стала плотной.

— Что теперь будет? — спросил Серёга.

— Затишье перед бурей, — ответила Элеонора. — И время, которое нельзя терять.

— Я в этом не участвую, — сказал Яков. — Мне хватило.

— Не говори так, — тихо сказала Варя.

Он посмотрел на неё.
В её взгляде не было ни требования, ни осуждения. Только любовь.

— Я потом расскажу о маме, — сказал он. — Про Арни ничего не знаю.

— Ты был в Братстве? — спросил Саша.

— Да.

— Тебе нужно очиститься, — осторожно сказала Мария.

— Я сам разберусь, — ответил Яков.

Он встал.

— Хватит меня воспитывать.

— Яков… — тихо сказала Варя. — Мы тебя любим.

— Любовь не бывает общей, — резко ответил он. — Она всегда конкретна.

Он вышел.

Варя пришла к нему.
Он лежал, не раздеваясь.
Лунный свет ложился на пол, на стены, на его лицо.

— Я скучала, — сказала она.

— Я хотел стать как Кирилл, — ответил он. — Думал, тогда смогу спасти её.