Зерно граната

1. Эллада. Богиня весны.

— Кора! Ты опять витаешь в облаках, — мама недовольно посмотрела на меня.

Я перевела взгляд на свои ладони и сосредоточилась. Бутон под моими руками стал медленно распускаться. Вдруг у правого предплечья вспорхнула бабочка, и я проводила её взглядом.

— Внимательнее, доченька! — я вновь посмотрела на цветок, но его лепестки уже начали осыпаться.

— И почему ты такая несобранная сегодня?

— Я задумалась.

— О чем, детка? — мама ласково посмотрела на меня.

— Отчего черный это цвет скорби?

Деметра пристально посмотрела на меня, а потом медленно ответила:

— Оттого что это цвет ночи. Когда затихает и впадает в спячку всё живое, это мгла, в которой впору заблудиться, и глубокий омут, куда засасывает пловца за считанные минуты.

Я опять задумалась. Интересно, у того человека, встреченного мною в роще, траур?

— Давай-ка повторим все заново, — мама указала на еще не распустившийся бутон. Я постаралась выкинуть все посторонние мысли из головы и протянула ладони к цветку.

День близился к завершению. Колесница Гелиоса уже почти коснулась земли на западе. Я лежала в постели, а мысли мои опять унеслись в тот день.

Мы с подругами отправилась в Нисейскую долину, где любили проводить время: в танцах и играх, отдыхая от многочасовых занятий. Как часто говорила моя мать — богиня плодородия Деметра: «Мало иметь божественную силу, необходимо развивать и совершенствовать свой дар, иначе, то, что даровано богами, легко потерять».

Я танцевала в роще с океанидами, а потом присела отдохнуть у ручья. Вода приятно холодила разгоряченные ступни. Я слышала отдаляющийся смех подруг, видела их развевающиеся хитоны. А потом увидела его. Высокий статный мужчина с черными как смоль волосами и глазами цвета безлунной ночи. Он стоял на краю поляны и смотрел на меня. Его темно-синий хитон достигал лодыжек, как у служителей культа, а поверх был надет черный гиматий с тесьмой, вышитой меандром серебряными и синими нитями. Редко кого здесь увидишь в одеяниях такого цвета. Цвет траура, печали и утраты. Улыбка сама собой сползла с моего лица, неуместно было улыбаться человеку в трауре.

***

Я видел, как она танцевала. Будто легкокрылая птица, изящно порхающая под теплыми лучами солнца. А теперь я вижу её у ручья. Я стоял и смотрел, не отрываясь, как она присела у кромки воды и, приподняв край хитона, опустила узенькие ступни в воду. А потом чуть откинулась назад, глядя в небо и улыбаясь солнцу. Её волосы, отливающие медью, мягкими волнами легли на траву. Такая нежная и прекрасная, как сама жизнь. Сердце, обычно бьющееся ровно и уверенно, вдруг сбилось с ритма. Странно, такое со мной впервые. Что в этой девчонке такого, что заставило мое сердце замереть? Она выпрямилась, и взгляд её упал на меня. Улыбка такая прекрасная, которую она так щедро дарила Гелиосу, стала увядать. Сердце неприятно кольнуло. Неужели я выгляжу так ужасающе? Она смотрела без страха и с интересом, а потом встала и почтительно склонила голову.

***

Я склонила голову, выказывая ему уважение как старшему. Хоть я и была богиней, но не считала зазорным выказать уважение пусть бы даже это был и человек, но что-то подсказывало мне, что этот мужчина человеком не был. В нем чувствовалась скрытая сила, наверное, даже равная силе моего названного отца, но я не стала задумываться над этим. Он сделал несколько шагов и приблизившись заговорил.

— Здравствуй, — его голос, глубокий и чарующий, заставил мое сердце забиться чаще, будто я резко остановилась после быстрого бега.

— Здравствуй, — я произнесла тихонько, не знаю, услышал ли он.

— Ты не боишься меня? — он смотрел с интересом и, кажется, даже немного озадачено.

Я не боялась, нет. К тому же мне было очень любопытно, кто этот мужчина, которого я видела впервые, но присутствие которого вызывало во мне смятение и непонятный трепет.

Я покачала головой и хотела было сказать, но за деревьями раздался смех подруг. Обернувшись на звук, я выглядывала океанид за деревьями. А когда посмотрела на то место, где он только что стоял, то там уже никого не было. Мне стало грустно. Подруги подбежали ко мне и увлекли за собой.

***

Голос её очаровывал. Одно слово, сказанное, казалось, на границе слуха, но в нем так и сквозило любопытство. Её отвлекли океаниды и я поспешил скрыться, надев шлем, выкованный циклопами, сделавший меня невидимым. Я не сдвинулся с места и видел, как она печально взглянула туда, где я стоял.

— Кора, идем, — весело смеющиеся океаниды увлекали то и дело оборачивающуюся девушку.

Кора. Это имя мне знакомо, как и имена её родителей. Что ж, я ведь все равно направлялся к Зевсу.

***

— Дорогой брат. Я, конечно, мог бы ответить тебе согласием, но Деметра её не отпустит. А гнев богини способен уничтожить всё живое. Не будет тогда людей, приносящих нам жертвы и поющих гимны в нашу честь. — Бог Громовержец в алом гиматии, восседающий на своем троне, с удивлением смотрел на брата и не мог до конца поверить в происходящее. Мрачный Аид — Владыка подземного мира, пришел просить отдать ему в жены дочь Деметры.

— Мне, как ты знаешь, не поют гимнов и не приносят жертв, — мой голос был спокоен и не выдавал волнения, завладевшего душой.

— Тебе, да. Но Олимпийцы совсем другое дело! — Громовержец, напротив, был взволнован услышанным. — Дай мне время подумать, брат мой. К тому же дева, насколько мне известно, ещё не достигла брачного возраста.

— Значит, мы вернемся к этому разговору, когда достигнет, — я взмахнул рукой, будто хотел отогнать волнение, исподволь прокрадывающееся в мое сердце. — Я посетил тебя, брат, еще вот по какому вопросу…

Я вернулся в свои владения далеко за полночь. Скинув одежду и с наслаждением растянувшись на ложе, я вглядывался в теряющиеся во тьме своды высокого потолка. Но мыслями был в роще на берегу ручья, где омывала свои ноги богиня весны.