Жадность фраера

Глава 4. Квартирант.

Шапошников стоял у информационной доски, закрепленной на стене бани №1. Доска гласила, что баня работает с 14.00 до 23.00 все дни недели. Кроме вторника. Шапошников зачем-то посмотрел на часы. Он помнил, что сегодня вторник. Обидно, что шёл зря.
Вдоль дома сидели три старухи, из ящиков смастерили прилавок и торговали семечками, головками чеснока, отростками комнатных цветов, соленьями, носками и вязаными крючком мочалками.
Шапошников подошёл:
- Здоровьица вам, матери.
- Ай, посмотри-ка, «матери», - передразнила его самая молодая. - Поди-ка ещё и в женихи мне годишься! – она хитро и кокетливо подмигнула, отчего яркий платок на её голове задорно качнул «ушками», торчащими надо лбом.
- Простите, я без умысла. – добродушно улыбнулся Шапошников.
Улыбка у него была добрая и он пользовался ею, чтобы расположить к себе даже таких едких старух, какие торгуют на улице.
- Куплю я, пожалуй, семечек стаканчик. – он полез за мелочью.
- А отчего же только семечек, - подбоченилась яркая с «ушками». – Вот, смотри, какие у меня яблочки моченые есть. Лучше и не ел, точно тебе говорю! Мои яблоки все знают! Ваши же частенько берут!
- Какие наши?
- Ну с милиции-то. Ушастенький такой, нерусский часто ходит. У меня глаз памятливый, - похвалилась она.
- Да? – заинтересовался Шапошников, - Ну давайте что ль парочку.
- Во что же я тебе парочку положу? – искренне удивилась яркая. – Бери уж весь товар тады!
Шапошников подумал, что неплохо было бы угостить домашних мочёными яблоками и полез в карман за банкнотами. Оттуда на прилавок яркой и спикировала фотография убитого.
- Ой, карточку вы обронили, - подхватила она снимок и хотела было вернуть, но бросив взгляд на него, повернула к себе:
- Это чой-то? Это кто? Эй, Фёдоровна, глянь, это что ли ваш? – она протянула карточку грузной торговке в темно-синем платке.
- Какой ишшо наш, не бреши. – огрызнулась «синяя» зыркнув на снимок.
- Жилец, говорю, ваш. Похож. Иль нет? – с сомнением сказала яркая. – А чего это с ним? – посмотрела она на Шапошникова.
- Убит. – просто ответил опер.
- Господи, помилуй – мелко закрестилась «синяя».
- А вашего квартиранта как зовут? – поинтересовался Шапошников у «синей».
- Нашего-то… А вам на што, он съехал уж. – неохотно ответила та.
- Да когда ж это? – встряла третья старуха, тощая и смуглая, как цыганка. – Ты давеча говорила, будто на месяц сдала комнатку.
- Так то не ему. То другому. Не лезьте вы куда не знаете! – рассердилась «синяя» и принялась собирать товар в широкую матерчатую сумку.
- Да куда ты, Зинаида! Вовку што-ль не подождёшь даже? – спросила яркая и пояснила Шапошникову:
- Внук её. Сумки таскает ей.
- Некогда мне. – «Синяя» поднялась с ящика, на котором сидела и развернулась к следователю спиной, выставив обширный зад, задвинула ящики один в один и кряхтя разогнула спину. Подхватила сумку и пошаркала прочь.
Шапошников расплатился за яблоки, семечки, купленные у смуглой старухи, ссыпал в карман брюк и неспешно пошёл вслед за «синей», благо, было ему в сторону дома туда же.
«Синяя» шла, тяжело переваливаясь с боку на бок, по-утиному. Останавливаясь, доставала из кармана передника большой мужской в клетку носовой платок и утирала им лицо и шею.
Шапошников решил, что пора помочь бабке и ускорился.
Он быстро нагнал её и старуха аж взвилась, увидев его:
- Ты чего за мной прёшься? Ограбить хочешь? Так я ишшо не заработала! – сварливо вскинулась она.
- Мне просто в ту же сторону, и я хотел помочь с сумками. – вполголоса ответил Шапошников.
- Видали мы таких помощничков. Носы свои любопытные суёте везде, где не просят. Идить вперёд, не нужна мне никакая помощь! – продолжила ворчать старуха.
Шапошников спокойно пошёл вперёд и сел на ближайшей лавке, серой и занозистой от непогоды.
Бабка прошаркала мимо гордо задрав нос, намеренно не замечая следователя. Он выждал некоторое время, лузгая семечки, потом поднялся и пошёл в отдалении. «Синяя» оглядывалась пару раз, перекладывая сумку из руки в руку и наконец, поставила её наземь, развернулась всем корпусом к Шапошникову и упёрла руки в бока одновременно с этим нахмурив седые брови.
Так, всей фигурой выражая негодование она и встретила опера:
- И чо? Ты чево за мной тащишься? Тебе чиво надо от меня? Я мили…- тут она вспомнила, что он и сам служит в милиции и пугать его вызовом бессмысленно. – Я тебя по-хорошему прошу, отстань! Отстань. За другими ходи!
- Я не за вами иду. Я живу в той же стороне.
- А чой-то я тебя не знаю. – бабка прищурила слепые глаза.
- Я в двухэтажке. Той, что горела три года тому. – пояснил Шапошников.
- А-а. – протянула бабка. – Ну так это и не рядом даже, а через проулок.
- Для меня считай рядом. – доброжелательно улыбнулся следователь. – Ну что, с сумкой помогу?
- Ну помоги. – нехотя согласилась старуха.
По дороге Шапошников таки вызнал, что убитый и впрямь похож на бабкиного жильца, да только тот накануне съехал, заплатил с избытком, сказал, ещё приедет.
- Я чаю, он по работе. – сказала бабка, в очередной раз остановившись утереть пот. – Важная птица. Весь такой лощёный, да в галстухе. Всё ходили у нему разные. С поручениями их посылал. А таперича видно всё устроилось. Вот и съехал.
- Ну да, ну да. – поддакивал Шапошников. - А как он представился?
- Михаилом представился, Фёдоровичем. Прозвание, фамилию то есть, я не упомню. Что-то вроде… Не то Леснов, не то Лесников, а може и Лесин. Я в дохумент не смотрю, неграмотная. Верю так.
Бабка жила в одноэтажном доме на двух соседей. Следователь поставил сумку у неё на крыльце и распрощался.
Прикрыв калитку, тут же свернул к соседям. Но на двери его встретил навесной замок. Никого не было дома.
«Что ж, хоть какая-то ниточка» - подумал Шапошников, сворачивая к дому.
Во дворе дома его встретила заплаканная соседка:
- Мой-то Витька так и не пришёл!
- Да ну? – удивился Шапошников. – А дружки его что говорят?
- «Не видали, не знаем.» – в голос рыдала соседка. – Ой, мамочки, он ведь у меня бедовый, хоть и худой. А упрямый какой! Ы-ыы. – подвывала она, утирая глаза концами платка.
Сдедователь, не зная, как утешить соседку сказал:
- Ну, полно, он уж взрослый почти. Я поговорю с ребятами-то. Поговорю. Может мне скажут. Мы то, по молодости на спор чего только не делали!
В подъезде его будто ждали, не успел подняться на один пролёт, как послышался шёпот:
- Дядь Семён! А дядь Семён! Погоди-ка. Сказать бы надо.