Жадность фраера

Глава 8. Тарас.

Вернувшись в отдел, Шапошников рассказал об открывшихся обстоятельствах Гусыгину. И хотя время было позднее, решено было начать с Тараса.
Убогий Тарас жил в крепком бревенчатом доме с широким двором. Жильё досталось ему от деда, купца. Купец большое хозяйство имел, сараи в широком дворе были и по сей день крепче иных домов. Его две дочери быстро выскочили замуж, едва вошли в совершеннолетие. Отец на приданное не скупился, и желающих жениться было хоть отбавляй. Старшая выскочила за врача, у того была частная практика. Спустя пару лет уехали в Прагу. Первое время купцу приходили письма, а потом, после революции наступила тишина. Вторая, младшая дочь вышла за ювелира, однако что-то там было не в порядке в роду. Прежде Тараса троих младенцев схоронили. Над Тарасом тряслись, как над редким сокровищем. Оно и понятно. Да не уберегли. Холодной зимой, когда купца уж не было в живых и дела семейные пошатнулись, простудили мальчонку, голову застудили. Долго лечили, кое-как вытянули, однако с той поры в голове мальца словно ветер гулял. Убогим звали его с детства, к учёбе тот был не способен. Родители померли в одну особенно жестокую зиму, когда эпидемия гриппа унесла многие жизни. И остался Тарас один на белом свете. Ходил побираться к церкви, пока та работала. Как вырос, стал за девками увиваться, те, разумеется, в отказ, кому охота с убогим хороводиться. Однако тот не озлился, относился к женскому полу с почтением, за то его стала привечать одна вдовая повариха. Откормила его, научила пропитание добывать сбором металлолома. Спать в свою постель пускала. Он её слушался во всём. Так бы с ней и жил, хотя и старше она была его изрядно, да только посадили её за растрату.
На небе уже звёзды появились, когда пара «гусей» нагрянули к Тарасу. Того, однако, дома не оказалось. Пёс его, лохматый рыжий здоровяк, лаял громко, но хвостом крутил приветливо.
- Что, голодно, братец? – спросил его Гусыгин, доставая из кармана хлеб.
Пёс от хлеба отказался, обнюхал и вопросительно поднял морду, высунув язык, дыша тяжело.
- Не голодный, выходит. Где ж твой хозяин?
Шапошников тем временем прошёлся по двору. Горы металлолома были рассортированы по некоему принципу. «Цветмет отдельно! – смекнул Шапошников, - «Однако, убогий не так глуп, каким хочет казаться».
В старые сараи можно было зайти свободно, не заперто. Обычные деревянные задвижки держали двери. Шапошников посветил фонариком:
- Если тут что и есть, при таком фонаре не найти.
На стенах сарая висела старинная упряжь, покрытый вековой пылью хомут, дуга с колокольцами и серыми от времени лентами.
- Должно быть, с последней свадьбы еще висит. – подумалось Шапошникову.
Вдоль стен сундуки. Огромные. Окованные железными полосками, складывающимися в узоры. Из-под одного сундука торчало нечто, не укладывающееся в общую картину пыльного порядка. Шапошников посветил:
- Эй, Андрей Аверьяныч, а ведь тут кое-что имеется!
Этим «кое-что» оказался лом с явными следами крови на одном конце.
- А вот и оно, орудие убийства. – сказал Шапошников.
- Без понятых лучше бы не трогать, скажут, подкинули.
- Точно. Ну, думаю, он сюда вернётся. Если уж ума хватило лом в сарае спрятать.
Походя там и сям, Шапошников обратился к Гусыгину, который пытался заглянуть в большие, давно не мытые окна:
- Сегодня может и не появится. Давай-ка сторожок поставим.
Сторожком Шапошников назвал устройство, которое позволяло понять, открывалась ли дверь. В данный момент это была спичка, воткнутая в доски крыльца с таким рассчётом, что ногой её не задеть, а вот дверь, открываясь, непременно сломает. Прикрыл сухим березовым листком. Чтоб в глаза не бросалась.
- Прислать надо бы следящего. Мало ли.
- Да, надо бы. – согласился Гусыгин.
Соседей беспокоить не стали, опасаясь спугнуть хозяина.