Жадность фраера

Глава 9 Малина.

На «прочёс малины» поехали впятером. Машину оставили далеко от домов, чтоб не всполошились жильцы. Прошли пешком тихо, друг за другом.
Гусыгин отметил про себя: дед спит, в окнах темно, а вот Анна Левакова не спит.
Её окна были занавешены плотно, одеялом либо чем-то похожим, но в одном углу пробивался лучик света. Видно, не хотела она, чтоб в окна заглядывали. «Самогон гонит» - решил Гусыгин.
Дом, на который она указала, действительно был окружён крепким высоким забором. Однако, тренированные парни помогли перелезть одному, а тот открыл засов на калитке. Собак не было. Парни окружили дом и Гусыгин заглянул в окно. Генка Кривой сидел развалясь на диване. Его рот, явно развороченный, был разинут в немом крике, на шее засохла кровь.
Второй, толстошеий в рубахе-вышиванке сидел согнувшись за столом, но голова его под неестественным углом вывернутая лежала в тарелке и таращилась в потолок пустыми мертвыми глазами.
Гусыгин махнул своим рукой, мол «тут тихо» и пошёл к крыльцу. Шапошников за ним.
Третьего они нашли в сенях, его видно ударили снизу под челюсть, скорее всего, тем же ломом, язык вывалился на пол и казалось, он облизывает половицу.
- Смотри, что натворил! – удивлённо прошептал Шапошников. – Один, против всех! А ведь они ребята не хилые!
В доме было несколько комнат вдоль длинного коридора. Гусыгин прошёл все. В последней, тёмной каморке без окна в кресле-качалке сидела ветхая бабка с растрёпанным пучком седых волос на макушке. Глаза её, затянутые бельмами слепо смотрели вперёд. Пахло старостью.
Бабка наощупь вязала чулки.
Услышав или скорее почуяв по движению воздуха, что в каморку кто-то вошёл, старуха проскрипела:
- Што долго так не шёл. Переложи-ка меня на кровать. Я что-то устала.
Кроватью она назвала старый топчан в углу, покрытый стёганым одеялом. На тумбочке стоял графин с водой и гранёный стакан, так, чтобы можно было достать и с топчана, и с кресла.
Гусыгин обернулся к подошедшему лейтенанту:
- Вызывай-ка скорую, будем тут…оприходовать.
- А? – спросила бабка и стало понятно, что она ничего не слышит.
Гусыгин вышел и закрыл за собой дверь.
Шапошников, осматривавший подвал, подошёл к товарищу:
- Там в подвале такие апартаменты, закачаешься. Рюшечки-подушечки. – И, помолчав, добавил, - зачем насиловать нужно было, не пойму. Судя по всему, тут были девицы свои для утех. – Он пожал плечами.
Гусыгин прищурил глаза, осматривая содержимое шкафов в одной из комнат:
- Знаешь, Семён Кондратьич, а может им как-раз хотелось страх в глазах жертвы увидеть, чтоб билась, кричала. Понимаешь? Тут девицы и так согласны, плати только. А твоя соседка… бедная, натерпелась наверное. Я в чём-то даже очень Тараса понимаю.
- Понимаю и я. Да только где ж его теперь искать? Если еще и деньги не вернём, Витьку отец в порошок сотрёт.
- Давай на вокзале спрашивать. Вот что бы ты сделал, если б убил сразу нескольких и у тебя были деньги? – Гусыгин поднял палец вверх. – Во-от, я бы тоже сбежать решил. Он ведь не дурак, убогий-то?
- Думаю, не дурак.
- Ну а еще где он может быть?
- Думаю, он собаку свою на цепи без прокорма не бросит. Наверняка кому-то сказал, или сам вернётся. Он добрый, Тарас-то.
- Ладно, давай так. Эй, Коренов, - подозвал одного из группы. - Вот что, дуй на вокзал и спрашивай всех: кассиров, дворников, торговок пирожками и прочим, не видели ли они Тараса Убогого. И не уезжал ли он поездом или автобусом. Понял?
- Так ночь уже. Закрыто поди.
- Вот и иди, ничего, закрыто или нет, дождись. Всех опроси.
- Есть опросить. – Коренов отправился выполнять поручение. Впрочем, Гусыгин подозревал, что тот особо спешить не будет, а то и позавтракать домой зайдёт.
Запротоколировав всё увиденное, сделав несколько снимков на всё тот же Романычев фотоаппарат, сдав бабку на попечение скорой помощи, оставив санитаров возиться с телами, следователи, наконец-то покинули мрачную «малину».