Жаль, но я тебя люблю

Глава 9

Сотрудницы опеки хмыкнули, но мне противопоставлять ничего не стали. И я лишь убедилась в том, что не ко всем и не всегда подобные дамочки могут завалиться, как снег на голову.

Им бы реальными делами заняться, ведь в стране у нас наверняка имеются дети, нуждающиеся в помощи. Но силы были брошены на меня.

Пока медсестра осматривала Илью, что недовольно покряхтывал, но в рыдания не ударялся, опека разве что под шкафы не заглянула. Они совали нос всюду, а когда нашли в мусорном ведре использованный подгузник, радости их не было предела.

- Это давно здесь лежит? - потребовала ответа у меня та, что была изначально понаглее.

- Я не засекаю время с момента, когда выбрасываю памперсы за сыном. А что, у нас новый закон, в соответствии с которым мать считается негодной, если не отметила в дневнике часы и минуты, прошедшие с мгновения, когда был выброшен подгузник?

Я смотрела на дамочек, приподняв бровь и понимая, что вся эта показательная история таковой и останется. Для меня это словно напоминание, куда может занести моего идиота-муженька в его потребности избавиться от нас с сыном. Но на большее он вряд ли решится.

- Он дышит этим, а вам даже в голову не приходит унести отсюда помойку! - проговорила строго вторая барышня.

Я пожала плечами и уточнила:

- Это единственное моё преступление против сына? Больше вы ничего не накопали, как ни старались?

Они переглянулись, но ответить не успели - в дело вмешалась медсестра, которая закончила этот цирк словами:

- Ребёнок совершенно здоров и, судя по тому, что я вижу, получает максимально возможный уход. Так что если у вас всё, давайте расходиться.

Она намеренно шла на то, чтобы избавить меня от этих грымз, и я ей была за это благодарна. А вот сотрудницы опеки восприняли её слова с недовольством. Но, когда вновь переглянулись, и между ними случился немой обмен взорами, я поняла, что они удовлетворены тем, как выполнили свои функции.

- Мы обсудим всё, что увидели, - заверила наглая барышня. - И свяжемся с вами.

Они направились к выходу, все втроём, и я, проводив их, попросила:

- Умоляю, только не докучайте мне. Вас нанял мой изменщик-муженёк, ему отчёт и давайте.

Они уже оказались за порогом, когда я выдала эту фразу, потому мне оставалось лишь улыбнуться во все тридцать два и, прежде, чем закрыть дверь, добавить:

- С вами увидимся, - кивнула я медсестре. - А вы - прощайте.

После чего заперлась, чтобы отрезать им вероятность сказать мне ещё хоть слово. И, вернувшись к сыну, принялась звонить Арине…

Мой адвокат заверила меня в том, что оснований забирать у меня Илью у государства нет никакого. Но ей очень не понравился тот факт, что Кирилл начал действовать, да ещё и настолько нечистыми методами.

«Я разберусь с этим, дайте мне время, Таисия», - попросила она, и я, естественно, дала. Однако это никак не избавило меня от тревожности, которая включалась каждый раз когда я думала о Маркове, перешедшем границы разумности.

И разделить это возмущение с родителями я не могла - не стала даже рассказывать им о случившемся, справедливо полагая, что папа уж точно разнервничается чрезмерно.

Зато с Соней мы обсудили и сладкую парочку - причём вдоль и поперёк, и то, что вытворил Кир. Я даже обзавелась обещаниями подруги помочь мне в случае чего - кажется, у неё имелись связи ещё и в данных структурах.

И на этом, вроде как, хоть немного подуспокоилась.

«Не помешаю?»

Такое сообщение пришло от Миши Воробьёва, который взял мой номер телефона, когда они с Ариной уезжали. Я, конечно же, скрывать данную информацию не стала. В этом не было смысла.

«Не помешаешь», - ответила я и, немного пораздумав, присовокупила к сообщению смайлик, чтобы оно не выглядело настолько «сухо».

«Подумываю как-то компенсировать тебе нервное потрясение, виновником которого стал», - ответил Михаил, и я растянула губы в улыбке.

Илюша спал, родители были в отъезде. Я планировала быстро принять душ и поваляться на диване, просматривая какие-нибудь ролики, но, кажется, вечер будет раскрашен ещё и общением с Воробьёвым.

«И что примерно надумал?»

Спросив об этом, я взяла полотенце и халат и отправилась в ванную. Сама вспомнила о том, как мы с Михаилом общались там, в прошлом. И ничего не могла толком воспроизвести в памяти кроме усталости от шуток одноклассников, которым не надоедало годами нас сводить.

«Может, отлучишься на часик? Завтра или послезавтра. Посидим где-нибудь».

Я закусила нижнюю губу, зашла в ванную, оставив дверь приоткрытой, чтобы услышать, если Илья проснётся. Немного постояла, глядя в зеркало, как будто отражение могло дать ответ на вопрос: готова ли я к вылазкам из дома? Или пока отложить это на потом?

«Я подумаю и тебе напишу чуть позже. Ок?» - напечатала Мише.

И тут же получила ответ:

«Ок».

Пока принимала душ, решила вымыть ещё и волосы. За последние дни я научилась с подобными бытовыми делами справляться быстро.

А мысли мои были посвящены тому, не обидела ли я Воробьёва, когда написала ему последнее сообщение?

Поэтому, решив что я должна непременно отправить ему что-нибудь ещё, я вышла из душевой кабины, завернула волосы в полотенце и, накинув халат, покинула ванную.

И сразу, как только это сделала, поняла, что в квартире я не одна… Мысли о Мише вылетели из головы, как и обо всём, что не относилось к тому дикому страху, который заполонил моё нутро.

Я промчалась вихрем в ту комнату, где спал Илья, и застыла на пороге в ужасе.

В кресле для кормления сидел, держа сына на руках, Кирилл Марков. Он смотрел на спящего ребёнка с каким-то странным выражением лица, при этом растягивая губы в улыбке. И когда заметил, что я прибежала, перевёл взгляд на меня и спросил безапелляционным тоном:

- Поговорим?