Жар пустыни
Пролог
Пролог
Пустыня не прощает слабости. Она выжигает ложь, сдирает кожу с притворства, оставляет лишь кости правды. Я узнала это в тот самый миг, когда полог шатра распахнулся и в лицо ударил ветер, пахнущий верблюжьим потом и сухим песком. Меня зовут Лейла, и до вчерашнего дня я была дочерью купца из Багдада — своенравной, избалованной, уверенной, что отец никогда не продаст меня, как мешок фиников. Я помню его глаза, когда он смотрел на меня в последний раз — в них не было ни слез, ни сожаления, только холодный расчёт, будто он оценивал товар на базаре. Долги душили его, как удавка, и моя красота стала его последней монетой. Торг был коротким: султанский посланник бросил на стол кошель с золотом, даже не взвесив его, и отец кивнул, будто продавал ковёр. Я закричала, умоляла, царапала ему лицо, но меня уже хватали за руки грубые стражники, затягивали верёвки на запястьях так туго, что они впивались в кожу. Так я стала товаром, отмеченным печатью султана, пленницей, которую везут в гарем через Великую Пустыню, где днём воздух плавится, а ночью холод пробирает до костей. Я потеряла счёт времени, но каждый удар копыт отдавался в моей груди похоронным звоном.
Моим стражем назначили Искандера — военачальника с лицом, высеченным из тёмного камня, и глазами, в которых не читалось ни жалости, ни страсти. Он был молчалив, груб, и каждое его движение говорило о том, что он привык повелевать, а не просить. Я ненавидела его с первого взгляда — за то, что он смотрел на меня как на вещь, за то, что его руки, сжимающие поводья, были сильнее моих молитв. Но в глубине души, там, где я боялась признаться даже себе, я чувствовала странный трепет — будто песок под ногами начинал вибрировать от его приближения. Он не говорил со мной, не смотрел в глаза, но я ощущала его присутствие, как ощущают приближение бури — по сухости воздуха, по напряжению мышц, по тому, как звери затихают перед ним. Иногда, когда караван останавливался на привал, я краем глаза видела, как он поправляет седло, как перебирает стрелы, как чистит свой длинный ятаган, и в этих движениях была такая сосредоточенность, такая дикая грация, что у меня перехватывало дыхание. Я боялась этого чувства больше, чем самой пустыни, потому что оно лишало меня воли, делало меня уязвимой. А в пустыне уязвимость — смертельный грех, хуже, чем голод или жажда.
#1510 в Мини
#851 в Мини: любовный роман
#666 в Мини: эротика
эротика, двойное проникновение, страсть откровенные...
18+
Отредактировано: 06.07.2026
Добавить в библиотеку 