Жатва никогда не закончится

Пролог

VII. Не ступай в лес без дозволения пастора.
IX. Не говори с чужаками без разрешения семьи.
XXIII. Не позволяй страху отвратить тебя от исполнения воли Божьей.

Амелия нарушила сразу три правила.

Октябрьский воздух обжигал лёгкие с каждым судорожным вдохом. Холод заглушал въевшийся в кожу запах дыма, такой едкий, будто огонь до сих пор следовал за ней по пятам. Тонкая ночная рубашка промокла от пота и местами покрылась серыми разводами сажи и крови.

Ветви безжалостно хлестали по лицу, цеплялись за распущенные волосы. Каждый раз, когда очередной рывок сопровождался жалобным треском рвущейся ткани, Амелия лишь сильнее подавалась вперёд, не позволяя себе замедлиться.

Позади снова раздался оклик.

Она резко обернулась и едва не потеряла равновесие, успев ухватиться рукой за тонкий ствол молодого дерева. Перед глазами были только тёмные силуэты сосен, тесно прижавшихся друг к другу, и густая чернота между ними, настолько плотная, что в ней мог скрываться кто угодно.

Никого.

И всё же она знала, что за ней идут.

Это чувство поселилось внутри ещё тогда, когда она бросилась бежать, и теперь не отпускало ни на мгновение, заставляя сердце биться быстрее каждый раз, когда позади раздавался треск ветвей или шорох листвы.

VII. Не ступай в лес без дозволения пастора.

Низкий, спокойный голос отца звучал в голове так отчётливо, будто он находился совсем рядом. Она привыкла его слышать каждый день: дома, в церкви, за семейным столом, на каждой проповеди.

Сложно было не запомнить заповедь наизусть.

В общине не было принято спрашивать, почему существуют те или иные запреты. Отец говорил, что любопытство рождается раньше сомнения, а сомнение — первый шаг к непослушанию.

— Господь хранит тех, кто остаётся на пути Его!

Амелия судорожно вдохнула и, крепче стиснув зубы, побежала вперёд. Ноги уже дрожали от напряжения, в боку колола острая боль, дыхание с каждым вдохом становилось тяжелее.

Под босой ступнёй что-то с громким хрустом раскололось, и резкая боль пронзила ногу. Амелия невольно вскрикнула, но даже не посмотрела вниз.

Останавливаться было нельзя.

Позади снова раздался оклик.

На этот раз ближе.

Она сорвалась на бег почти вслепую, перестав замечать, куда ступает. Колючие ветви били по рукам и лицу, оставляя длинные царапины, цеплялись за волосы и с силой тянули назад. На мгновение одна из веток так сильно запуталась в волосах, что Амелия почувствовала короткий приступ паники, решив, будто кто-то схватил её за голову. Она резко дёрнулась, оставив на коре несколько длинных светлых волос, и снова бросилась дальше.

— Господи, помилуй меня… Господи, не оставь меня…

Лес становился всё гуще.

Корни всё чаще выступали из земли, цепляясь за босые ноги, кустарник смыкался так плотно, что ей приходилось буквально продираться сквозь него плечом. В какой-то момент носок зацепился за толстый корень. Тело по инерции рванулось вперёд, и Амелия тяжело рухнула на землю, содрав ладони о жёсткую почву.

Воздух мгновенно выбило из лёгких. Несколько мучительно долгих секунд она могла только хватать ртом холодный воздух, пытаясь вдохнуть, но затем, услышав позади очередной выкрик собственного имени, заставила себя подняться.

XXIII. Не позволяй страху отвратить тебя от исполнения воли Божьей.

Когда-то отец произносил эти слова так уверенно, словно страх действительно можно было победить одной лишь верой.

Теперь всё было наоборот.

Именно страх не позволял ей остановиться.

Он гнал её вперёд, заставляя переставлять ноги даже тогда, когда силы почти иссякли. Амелия давно потеряла счёт времени. Не знала, сколько продолжалось это бегство — несколько минут или целую вечность. Остались только собственное сбившееся дыхание, тяжёлый стук сердца и бесконечный лес, который никак не заканчивался.

Впереди между деревьями мелькнуло более светлое пятно.

Сначала оно показалось ей очередным обманом зрения, но с каждым шагом становилось всё отчётливее. Просвет. Дорога. Свет автомобильных фар. Что угодно, лишь бы выбраться из этого леса.

Амелия рванулась вперёд, не задумываясь, что могло ждать её там. Всё было лучше, чем оставаться здесь. Она уже почти поверила, что сумела выбраться, когда земля под ногами внезапно ушла вниз.

Она успела только почувствовать, как влажная кромка оврага обваливается под её весом, вскинула руки, пытаясь ухватиться за корни или траву, но пальцы лишь скользнули по мокрой глине.

В следующее мгновение склон исчез под ногами.

Амелия покатилась вниз, ударяясь плечом о выступающие корни, боком о камни и коленями о жёсткую землю. Вместе с ней вниз осыпались листья, влажная глина и мелкие камни, забиваясь в рот и глаза. Она пыталась за что-нибудь ухватиться, но пальцы лишь скользили по мокрой глине.

— Господи… не оставь меня…

Каменный выступ с силой ударил её под рёбра, заставив захлебнуться собственным криком.

VII. Не ступай в лес без дозволения пастора.

Перед глазами вспыхнуло небо, тут же скрывшееся за ветвями.

IX. Не говори с чужаками без разрешения семьи.

Склон снова швырнул её вниз.

XXIII. Не позволяй страху отвратить тебя от исполнения воли Божьей.

Затылок с глухим ударом врезался в камень.

Боль ослепительной вспышкой разошлась по голове.

Всё вокруг мгновенно погасло.

И всё, что произошло после того, как Амелия Этвуд уснула, исчезло из её памяти.

Когда Амелия снова открыла глаза, перед самым лицом дрожали тонкие травинки. Они колыхались от её дыхания, щекотали губы и касались виска. Она моргнула, но изображение только расплылось сильнее, и на несколько секунд ей показалось, что она всё ещё спит.

Нужно было просто закрыть глаза.

Снова открыть их в своей комнате.

Увидеть низкий потолок, светлые занавески и полоску утреннего света под дверью. Услышать, как мать ходит внизу, готовя завтрак, как отец отодвигает стул перед утренней молитвой.