Жаворонок

Степана Игнатьевича что-то разбудило в пять утра. Он пошарил взглядом по вязкой темноте комнаты, вдохнул густой воздух и посмотрел перед собой: сквозь неплотно закрытую занавеску ему в лицо заглядывало желтое окно из дома напротив.

− Одно единственное окошко.

Подумал старик.

− Целое здание застряло в ночи. Мерзавка крепко держит под своим сонным дурманом. А эти, посмотрит-ка, уже проснулись.

Он лежал неподвижно и, прищурив глаза, рассматривал светящийся квадрат.

Ему казалось, что он слышит шарканье застиранных тапочек по мягкому ковру - кто-то пытался проснуться. Потом заурчал чайник, мяукнула кошка и следом зашуршал мелкий дождь, ударяя о чугунную поверхность ванны. Этот кто-то скинул с себя пижаму и встал под теплый тропический ливень, пытаясь унять острое покалывание в глазах после ночного кошмара.

Вдруг чуть правее желтого окна загорелось еще одно, более бледное и, также, уставилось на пожилого мужчину.

Степан Игнатьевич приподнялся на руках.

− Еще одно!

В другой части дома одновременно вспыхнули пара ярких квадратов.

− И еще, и еще! Просыпаются, собираются!

Старик с детской игривостью пополз на четвереньках по дивану к окну и прижался к холодному стеклу морщинистым лбом.

Двор окутывала тягучая черная мгла.

Он аккуратно перебрался через спящую жену, нащупал ссохшимися пальцами зеленые шлепанцы и крадучись пошел в кухню. Под ногами шелестел серый кот. Животное почуяло хозяина и, выгнув спину, бесшумно перебирало лапами.

Старик наощупь нашел чайник, щелкнул кнопкой. Он решил не включать свет, чтобы не спугнуть светлячков в доме напротив, которые могут не успеть доделать свои дела и разбежаться. Осторожно приоткрыл кухонную занавеску.

− Ух ты!

Ахнул.

− Сколько появилось!

Его глаза с любопытством рассматривали новые квадратики света.

- А вон там все проснулись, − взгляд упал на группу окон, по всей видимости принадлежавших одной квартире. – С добрым утром!

Он всматривался в одинокие голубые, бледно-желтые и ярко-красные огоньки.

Налив себе полную чашку кофе, мужчина устроился у приоткрытой занавески, поглядывая в темноту и продолжая разглядывать просыпающиеся окна.

Новые вспышки снова и снова заставляли подслеповатые глаза моргать: вот на первом этаже вспыхнула зеленая люстра и почти осветила подъезд на улице, вон самые верхние окна заиграли веселой гирляндой, поджигая верхушки сонных деревьев; новые и новые яркие квадратики появлялись в доме напротив, подмигивая единственному зрителю. Он слышал, как жильцы копошились в своих квартирах: где-то гремела посуда, где-то свистел, как сумасшедший, чайник, у кого-то тихо заиграла музыка, кто-то громко жевал утреннюю яичницу, там кричал ребенок, тут с грохотом закрывалась дверь, тут и там заработали телевизоры и радиоприемники, зашуршала кровать, захлюпали мокрые ноги в резиновых сланцах и, наконец, дом зашевелился полностью.

Старик сделал глоток кофе и опять заглянул за занавеску.

Ночь медленно отступала, пряталась под деревянные скамейки вдоль дома, забиралась в темную крону деревьев, шарахалась от желтоголовых уличных фонарей.

Степан Игнатьевич наклонился ближе - улица почти сбросила темное покрывало. Двери в подъездах захлопали, тысячи ног торопливо побежали.

И как же он не заметил такое быстрое пробуждение?

Ему казалось, что прошла пара минут, как он встал и начал считать ночных светлячков.

Ведь разбегутся, все разбегутся!

Мужчина с грустью наблюдал за исчезающими желтыми окнами.

Он резко встал, подбежал к висящему на крючке в прихожей пальто и схватил его. Но вдруг почувствовал усталость, глаза стали сонно слипаться, руки ослабли.

Вернув одежду на место, он зашел в комнату, аккуратно опять перелез через спящую жену и укрылся одеялом.

Ну пусть не сегодня! И не сейчас! А завтра или, может быть, чуть позже он обязательно проснется пораньше, оденется потеплее и выйдет во двор, удобно устроится на скамейке в паутине ночи и будет ждать, когда замигают желтые квадраты, зашумит утренний душ, уснет уличный фонарь и сотни не выспавшихся ног побегут будить улицы города, тормошить остывшие за ночь рогатые трамвайчики; заставят распахнуть глаза-окна замерших театральных касс; и начнут быстрее раскручивать землю на встречу солнцу.

А пока он поспит.

А завтра…

Или даже послезавтра он обязательно выйдет.

Обязательно.