Жажда

ГЛАВА 1

Что говорит вам человек, смотрящий из отражения в зеркале? Шепот, пронизывающий до самых костей, и тот странный холодный блеск на радужке, который вы всегда списывали на плохое освещение. Искаженное лицо, глубокая морщинка между бровей и темные глаза, в которых так и плещется злость вперемешку с игривостью. Это все еще вы? Уверены?

Вот и я была абсолютно уверена. Даже когда девушка из отражения словно начала меня преследовать.

Не подумайте, что я сошла с ума, но разве вам не знакомо это чувство? Будто на вас кто-то смотрит, ходит по пятам, наблюдает из самого темного угла комнаты. Ты думаешь: показалось, усталость, кофе на пустой желудок, страшная книга перед сном. Но нет. Это что-то глубже.

Она шепчет невнятное на ухо — а потом ты понимаешь: Она везде. Не только в зеркалах. В каждом блике, в отражении воды, в искрах огня, между стеклянных витрин. Она за твоей спиной. Наблюдает. Ждет, когда ты ошибешься. Не чтобы навредить — чтобы помочь. Она в каждой женщине, как суть всего женского начала. Сильная, опасная и так соблазнительно манящая, что скулы сводит от страха и сладости.

Она смотрит на меня по утрам, когда я наспех застегиваю блузку перед зеркалом в прихожей. Она рядом на работе — я чувствую Ее дыхание за спиной, и ноги начинают дрожать, и я не могу различить, страх это или желание. Она появляется в последние мгновения сна и шепчет, шепчет мне о моих же тайнах. По утрам голова гудит особенно сильно. К этому невозможно привыкнуть. Услышав однажды, уже никогда не забудешь этот голос.

Постоянный шепот расшатывал нервы, делая меня податливой, как воск. Мир за окном казался плоским и безжизненным, а внутренний — гудел от невысказанных импульсов. Мое одиночество, прежде удобное, под Ее влиянием стало раной. И именно в эту рану, в эту идеальную трещину в моей защите, капнул яд.

Поэтому, когда в последние месяцы моего восемнадцатилетия я впервые вкусила любовь, Ее голос звучал как никогда громко. И именно тогда я впервые разобрала слова.

Во мне пылало желание — настолько сильное, что тело бурлило изнутри, пробирая от пяток до кончиков рыжих волос, сжигая меня без остатка. Грудную клетку жгло, пальцы покалывало, во рту пересохло так, будто я годами не пила.

Я никогда не была глупой. Отношения, несмотря на незаурядную внешность, меня не привлекали — вызывали скорее уныние и усталость, чем трепет. Но в этот раз все пошло иначе. Настолько глупо и наивно, как бывает только с первой любовью. Я влюбилась в его голос. Низкий, чуть надломленный, уставший. Я физически ощущала, как кричит его душа, когда он затирал одни и те же песни до дыр.

А потом я увидела его глаза.

Случайно. Мельком. Заплаканные, беспомощные. В них было столько боли, что моя собственная показалась мне украденной. Я заглянула в них — и утонула. А он исчез. И я осталась с этим ощущением: будто ребра треснули и осколками вошли в сердце.

Высокий, успешный мужчина, прилично старше меня, стоял с раскрасневшимся лицом, сбитым дыханием и мокрыми от слез щеками. Жалкий. Настолько, что хотелось сжать его в руках и не отпускать.

Эта картина будоражила сознание еще много ночей. И в одну из них я поняла: тогда мне впервые было хорошо. Хотелось, чтобы только во мне он видел утешение. Чтобы этот грубый и сильный мужчина плакал на моих руках, зализывая раны. Я бы знала каждый его шрам, каждую родинку, каждую татуировку, каждую слабость.

«Он твой», — шепнули из угла комнаты.

Я обернулась — никого.

Разве не эти мысли называют любовью?

Ее голос, спрашивавший в тот вечер, насколько я возжелала его, пропал. Спустя пару месяцев, когда уже казалось, что все произошедшее — просто ложные воспоминания больного мозга, я почти поверила, что выдумала Ее. Почти научилась жить с этой дырой.

Но Она пришла. Конечно, снова ночью.

«Ты хочешь», — прошептал мягкий, как кашемир по обнаженной коже, голос прямо за плечом.

Я дрогнула, вскакивая, роняя компьютер с колен. В комнате — пустота. Только я. И Ее тягучий, словно патока, смех, дурманящий голову не хуже ладана.

— Блять.

Не в силах осознать ужас, парализовавший тело, я оглядывалась, пытаясь найти источник этого смеха, что звучал в голове пчелиным роем.

«Ох, милая, это так грустно, не думаешь? Которое по счету это интервью с ним?»

Я оцепенела. Навязчивые мысли и паранойя раньше никогда не выходили за пределы моего разума. Но сейчас голос был настоящим. Где-то здесь — между исписанных холстов и тюбиков с маслом. Голос есть, а в доме — только я. «Сошла с ума» — слишком ярко сверлило в голове, пока я судорожно пыталась вспомнить, пила ли сегодня.

«Ты ничего не делаешь. Скажи мне, почему».

И я почувствовала касание. По позвоночнику пробежала волна странной неги, когда чьи-то пальцы, нежно, как дуновение летнего ветра, коснулись кожи. «Ты думаешь, это любовь?» — промурлыкал голос у самого уха, обдавая жаром и пряным ароматом трав. Я обернулась — только тень. Но ощутила на себе Ее властный, горящий взгляд. Взгляд, который уже знал ответ.

«Это называется жажда, дорогая. Я знаю, каково это. Я понимаю тебя».

Руки трясло, тело болело, словно меня окунули в кипяток, а потом в прорубь. Это было уже не мое тело. Оно не слушалось, не могло даже дышать.

«Ты просто очень хочешь пить, понимаешь? Такое же желание, как сон, еда… Только почему ты не берешь то, что хочешь? Разве это в нашем репертуаре?»

— Нет…

Надломленным голосом из меня вырывались слова, которые я старалась похоронить глубоко в душе. И Она была права. Конечно, права.

Это не любовь. Такие сильные чувства нельзя описать таким простым словом. Любовь — это что-то невинное, белое и полупрозрачное, как тюль на окне. А мои чувства — другие. Они грязные, кроваво-алые и прочные, как моток шерстяных ниток. Это желание вернуть то, что у тебя нагло украли. Жажда забрать свое сердце, которое так грубо вырвали и отдали ему.