Жди меня

ГЛАВА 1

Стеклянный осколок её счастья впился в ладонь больно и точно. Алиса замерла на пороге собственной гостиной, сжимая в окровавленных пальцах обертку от подарка — духи, которые она заказала для Светы из Парижа. Дорогие. Лимитированный выпуск. Для лучшей подруги.

Воздух гудел, словно после взрыва, забитый запахом дешевого вина, чужих духов и предательства. Где-то на полу валялся торт «Прага», его шоколадная глазурь теперь напоминала грязное месиво. Они даже не успели его попробовать.

Два силуэта на диване застыли, застигнутые светом из прихожей. Максим. И Света. Его рука всё ещё лежала на её обнаженной коленке, а её смех — тот самый, раскатистый, заразительный, из-за которого Алиса всегда прощала ей всё, — оборвался на полуслове, сменившись комичным, жалким «О».

Алиса не кричала. Не плакала. Она просто стояла и дышала. Каждый вдох обжигал лёгкие, как будто вместо воздуха она вдыхала осколки того самого хрустального мира, что только что разлетелся вдребезги.

— Алис… — начал Максим, резко одернув руку. Его лицо, такое знакомое, любимое до каждой морщинки у глаз, исказилось паникой. Не раскаянием. Паникой пойманного волка.

— Ты… Ты же должна была завтра вернуться, — глупо выдохнула Света, инстинктивно прикрываясь ажурной шалью, подаренной ей Алисой на прошлый день рождения.

«Должна была». Она звонила, но телефон Максима был недоступен. «Плохо ловит в гараже», — мелькнула тогда мысль. Наивная, идиотская мысль.

Внутри у неё всё оборвалось и провалилось куда-то в ледяную бездну. Она увидела себя со стороны: замороженная фигурка в дверном проеме, с окровавленной рукой и дурацким подарком для женщины, которая сейчас развалилась на её диване с её мужем.

— Алис, дорогая, это можно объяснить… Мы выпили, всё как-то само…

Он тянулся к ней, а она отшатнулась, как от прокаженного. Его прикосновений она боялась больше, чем крика, больше, чем скандала. Они казались ей теперь ядовитыми.

— Не подходи, — прошептала она. — Не смей ко мне прикасаться.

Она повернулась и пошла прочь. Не побежала. Пошла. Мимо разбросанных игрушек сына, мимо их общей фотографии в рамке, где они так счастливо улыбались у моря. Всё это было уже не её. Это был чужой, враждебный дом.

В детской пахло детским кремом и сном. Денис спал, зарывшись носом в подушку, его русые вихры растрепались. Её мальчик. Её единственный, настоящий, не предавший кусочек жизни.

Она прислонилась лбом к косяку его кроватки, вдыхая этот спасительный запах, и только тогда по щекам у неё потекли первые слезы. Беззвучные, обжигающие.

За спиной послышались осторожные шаги.

— Убирайся, — сказала Алиса, не оборачиваясь. — Пока я не вызвала полицию. И уведи её. Чтобы я больше не видела ни тебя, ни её.

— Ты не можешь просто так… Это мой дом! Мой сын! — в его голосе зазвенела знакомая, удушающая собственническая нотка. Та самая, что она раньше принимала за заботу.

Алиса медленно обернулась. Смотрела на него сквозь пелену слез, но голос её не дрогнул.

— Твой дом? Ты осквернил его. Твой сын? Ты только что предал и его. У тебя есть пятнадцать минут, чтобы собрать её вещи и исчезнуть.

Он смотрел на неё с неподдельным изумлением. Он не узнавал её. Его тихая, уступчивая Алиса, которая боялась повысить голос и всегда ждала его с работы с ужином, стояла перед ним с глазами полными слёз и стали. И он отступил. Молча. Впервые за всё время.

Через двадцать минут хлопнула входная дверь. Воцарилась тишина. Гробовая, давящая тишина опустевшего гнезда.

Алиса подошла к окну. Внизу, подъезжала такси. Максим, закидывая чемодан Светы в багажник, что-то яростно доказывал ей. Та отмахивалась, уворачивалась. Два жалких, мелких человека на фоне ночного города.

Она опустила шторы. Потом пошла в ванную, включила воду и сунула под струю пораненную руку. Вода была ледяной. Она смывала кровь, боль и прошлое.

За спиной послышался тихий плач. Денис стоял в дверях, потирая кулачками сонные глаза.

— Мамочка, а почему папа уехал с тётей Светой? Он нас больше не любит?

Она опустилась перед ним на колени, обняла его маленькое тёплое тельце, прижалась к его пухлой щеке.

— Любит, — солгала она, целуя его в макушку. — Просто мы теперь будем жить немного по-другому. Только вдвоём. Я и ты.

— А папа?

— Папа… папа ошибся.

Она подняла сына на руки, понесла его на кухню, чтобы сделать горячее молоко. Проходя мимо мусорного ведра, она бросила туда обертку от духов. Без сожаления.

За окном начинался рассвет. Первый рассвет её новой, испепеляюще одинокой жизни. Но где-то там, впереди, уже ждала её новая, пока ещё незнакомая сила. И клятва, данная себе самой в тишине опустевшего дома: никогда больше не быть жертвой.