Жди меня

ГЛАВА 11

Дверь студии, массивная и тяжёлая, содрогалась под ударами, словно живое существо. Каждый удар отдавался в костях Алисы, в такт бешеному стуку её сердца. Максим не кричал больше. Он молча, с тупой, звериной яростью, ломился внутрь.

Артем не шевелился. Он стоял перед дверью, приняв боксёрскую стойку, его лицо было каменной маской. В руке он сжимал тяжёлый штатив, как дубину.

— Отойди от двери, Алиса, — его голос прозвучал на удивление спокойно. — В глубь комнаты.

Она послушно отступила, натыкаясь на стойки с оборудованием. Мир сузился до размеров этой комнаты, до грома ударов и фигуры Артема, заслонившей её от беды.

Снаружи вдруг всё стихло. Наступила зловещая, давящая тишина. Слышно было только тяжёлое, хриплое дыхание за дверью.

Потом раздался его голос. Тихий, сдавленный, простуженный яростью.
— Алиса... Я всё знаю. Я видел. Ты думаешь, ты победила?

Она молчала, стиснув зубы, чтобы не выдать себя стуком сердца.

— Ты уничтожила всё, — его голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Всё, что я строил! Меня выгнали из совета директоров! Партнёры отворачиваются! Из-за тебя!

Он снова ударил в дверь, но уже слабее, будто силы покинули его.
— Я... я ведь любил тебя. По-своему. Мы могли бы всё исправить... А ты... ты предпочла этого нищего фотографа? Этого подонка, который...

Он не договорил. Раздался новый звук — не удар, а скрежет металла. Он пытался поддеть дверь чем-то.

Артем метнулся к столу, схватил телефон и зашипел в него, не отводя глаз от двери:
— Полицию! Сейчас же! Студия на... — он назвал адрес. — Взлом, угроза жизни!

Из-за двери послышался дикий, торжествующий хохот.
— Полицию? Звони! Звони! Я им всё расскажу! Как вы вдвоём опорочили меня! Как шантажировали! У меня есть доказательства! — он снова ударил в дверь. — Я тебя уничтожу, Алиса! Я тебя сожгу! И твоего ублюдка тоже!

Слово «ублюдок» прозвучало как последняя капля. Что-то в Алисе щелкнуло. Ледяной покров страха треснул, обнажив раскалённую лаву ярости. Она оттолкнула Артема, подбежала к двери и крикнула в щель, её голос, низкий и хриплый, не был похож на её собственный:

— Тронь его, Максим! Тронь моего сына одним пальцем! И я убью тебя! Клянусь! Я вырежу тебе сердце и выброшу его собакам! Ты слышишь меня?!

За дверью воцарилась мёртвая тишина. Шок. Он не ожидал этого. Не ожидал такой реакции от своей тихой, покорной жены.

В этой тишине издалека донёсся нарастающий вой сирены. Полиция.

Послышалась сдавленная ругань, торопливые, удаляющиеся шаги. Он бежал. Бежал, как последний трус, заслышав сирену.

Артем медленно опустил штатив. Его лицо было бледным. Он смотрел на Алису с изумлением и... гордостью.

— Боже, Алиса... — он выдохнул.

Она отшатнулась от двери, вдруг осознав, что только что сказала. Её тело затряслось мелкой дрожью. Она не узнавала себя.

Сирены завыли прямо под окнами. Мигающие синие огни залили стены студии.

Всё дальнейшее произошло как в тумане. Допрос. Протокол. Взломанная дверь. Рассказ Артема, подкреплённый записью с камеры наблюдения в подъезде, где было отчётливо видно, как Максим ломится в дверь с монтировкой. И главное — аудиозапись. Артем включил диктофон на телефоне в ту самую секунду, когда Максим начал свои угрозы. Его голос, полный ненависти, его слова про «ублюдка» и «сожгу» висели в воздухе, неоспоримые и ужасающие.

Офицеры переглядывались. Дело из разряда «бытовухи» мгновенно перешло в категорию «угрозы убийством» и «покушение на причинение вреда здоровью».

Когда полиция уехала, забрав с собой Максима (его задержали в машине в соседнем переулке, он был пьян и агрессивен), в разрушенной студии воцарилась гробовая тишина.

Алиса стояла посреди хаоса, смотря на свои дрожащие руки. Она всё ещё чувствовала вкус ярости на губах.

Артем подошёл к ней, осторожно, как к раненому зверю.
— Всё кончено, — тихо сказал он. — Он больше не тронет тебя. После таких записей... ему грозит реальный срок. Или принудительное лечение. Но его больше нет в твоей жизни.

Она подняла на него глаза. И вдруг поняла, что не чувствует ни радости, ни облегчения. Только пустоту. И страх. Не перед Максимом. Перед самой собой. Перед той тёмной, яростной силой, что поднялась из глубин её души.

— Я... я сказала, что убью его, — прошептала она. — Я действительно хотела это сделать.

Он взял её лицо в свои ладони, заставив посмотреть на себя.
— Ты защищала своего ребёнка. И себя. В этом нет ничего плохого. Это... это нормально.

— Это ненормально! — она вырвалась из его объятий. — Я не хочу быть такой! Не хочу быть такой жестокой! Как он!

Она разрыдалась. Рыдания вырывались из самой глубины, срывая голос, сотрясая всё тело. Она плакала о себе. О той Алисе, которая умерла сегодня. О той, что родилась на её месте — сильной, жестокой, способной на ненависть.

Артем не пытался её утешить. Он просто стоял рядом, позволяя ей выплакать всю боль, весь ужас, всю ярость.

Когда рыдания поутихли, он протянул ей руку.
— Пойдём. Тебе нужно увидеть кое-что.

Она молча позволила вести себя. Они вышли на улицу. Ночь была холодной и ясной. Он вёл её через спящий город, не говоря ни слова, к старому мосту через реку.

— Смотри, — сказал он, останавливаясь у перил.

Внизу, в тёмной воде, отражались огни города. Казалось, под ногами у них был ещё один, перевёрнутый мир.

— Ты видишь это? — он обнял её за плечи. — Всё это. Весь этот ужас, всю эту борьбу — это всего лишь отражение. Не настоящее. Оно не определяет тебя. Ты — это не твой страх. Не твоя ярость. И уж точно не он.

Он повернул её к себе.
— Ты — это тот, кто встаёт и идёт дальше, даже когда страшно. Кто защищает своих близких, даже ценой собственного покоя. Кто способен любить, даже научившись ненавидеть. Вот кто ты.

Он поцеловал её. Нежно, несмело, давая ей время отступить. Но она не отступила. Она ответила на поцелуй, вкладывая в него всю свою боль, всю свою надежду, всю свою зарождающуюся, новую, незнакомую силу.