Желание для попаданки

Глава 3.

Ощущение будто кто-то резко выдернул вилку из розетки мира, а потом воткнул обратно — в другую, с неправильным напряжением. Сознание щелкает, трещит и загорается желтым, больным светом газовой лампы где-то над головой.

Что это? Пытаюсь проморгаться, но картинка упорно расплывается, не желая собираться.

Голова раскалывается, во рту пересохло, а нос почему-то совсем не дышит. Бррр…

Я лежу на чем-то твердом, холодном и неровном. Явно не пол. Щекой прижата к шершавой поверхности. И вдруг чувствую, по лицу что-то ползет.

Выдыхаю, чтобы не заорать от ужаса. Что это? Крыса?

Резко поднимаюсь, все-таки вопя во все горло.

— Ты чего? — перед моим лицом небольшое существо.

Размером с крупного котенка, но на котенка не похожее ни капли. Оно покрыто не шерстью, а длинными, острыми иглами. И эти иглы… светятся. Тусклым, фосфоресцирующим зеленым светом, как гнилушки на болоте. Две черные бусинки-глазка смотрят на меня без страха, а скорее… с раздраженным любопытством.

— К-крыса? — выдаю неожиданно писклявым голосом.

Зверек медленно, с достоинством садится на задние лапки. Его иглы при этом слегка распушаются, издавая сухой, шелестящий звук, будто кто-то трясет связкой стальных перьев.

— Ля… сама ты крыса, лопоухая! — выдает он с явной обидой. — Глаза разуй!

Боль в голове накатывает новой, тошнотворной волной. Я провожу ладонью по лицу, пытаясь стереть противное ощущение ползания. Пальцы натыкаются на что-то влажное, липкое и теплое у виска. Отвожу руку. На кончиках пальцев густая, темная кровь. Ее металлический запах смешивается со всеобщей вонью этого места.

— Вот это тебя приложило, — констатирует некрыса, подбираясь чуть ближе. Его нос-пуговка шевелится, жадно втягивая воздух.. — Голова кружится? Тошнит?

— Тошнит, — машинально повторяю, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Ну, тошни в окно, а не в мою сторону, — безапелляционно заявляет светящийся комок. — Мне потом отмываться. Иглы от этого тускнеют.

Я смотрю на него, и мозг, скрипя всеми извилинами, отказывается подобрать хоть какое-то логичное определение.

— Кто ты, мать твою? — присматриваюсь к некрысе, но мозг никак не может подобрать нужное слово.

Существо замирает, скептически смотря на меня.

— Ооооо, — зверек подходит ближе, принюхивается. — А ты кто?

— Света, — отвечаю я, потому что это единственное, что я знаю наверняка. Света. Тридцать пять лет. Одинокая. Все.

— А я Клик, дикобраз, — говорит он, пощелкивая зубами. — Фамильяр, если тебе это о чем-то говорит. И знаешь, Света, — он делает паузу, и его голос становится неестественно мягким, вкрадчивым, — у меня для тебя, кажется, плохие новости.

— Конечно, — послушно киваю. — Я разговариваю со светящимся дикобразом. Это уже само по себе новость из разряда «плохих». Или «очень плохих». В зависимости от диагноза.

— А больше тебя ничего не смущает? — вкрадчиво продолжает зверек. — Ничего не кажется… странным?

Я моргаю. Боль отступает на второй план, уступая место нарастающему, леденящему чувству неправильности. Медленно отрываю взгляд от дикобраза и впервые по-настоящему оглядываюсь.

— А должно?

— Ну как тебе сказать…

Я нахожусь не в больнице. Не на улице. Я в… помещении. Огромном, сумрачном, заставленном стеллажами с книгами. Кстати, лежала я на столе на стопке каких-то бумаг.

— Точно! Ты мне мерещишься! — от радости даже хлопаю в ладоши. — Меня сбила машина! Скорая! Я в коме! Ты… ты галлюцинация! Побочный эффект травмы или лекарств!

Все логично. Все объяснимо. Нужно просто дождаться, пока меня откачают.

Клик, мой светящийся дикобраз-галлюцинация, медленно, с глубоким разочарованием качает головой. Его иглы поскрипывают.

— Ой-ой, — говорит он с такой неподдельной жалостью, что по моей спине пробегают мурашки. — Ты бы посмотрела по сторонам, девонька.

И я действительно смотрю по сторонам. Подо мной — раскрытый фолиант в деревянном переплете, окованном потрескавшейся латунью. Текст на странице пляшет у меня перед глазами, буквы выцвели и поплыли: «…пункт 47. Регламентация выбросов паразитической эфемерной фауны в третьем измерении…»

Поднимаю голову. И у меня перехватывает дыхание.

Огромное, высокое помещение с арочным, почерневшим от копоти потолком, из которого, как внутренности, свисают толстые цепи с газовыми лампами в зеленых стеклянных колпаках. Их свет отбрасывает на стеллажи зыбкие, пульсирующие тени.

А стеллажи… Боги. Кажется они и есть стены. Бесконечные, уходящие в сумрак, грубо сколоченные из темного дерева этажерки, которые кренятся под непосильной тяжестью знаний. Книги, папки, свитки не только стоят на полках. Они громоздятся на полу грудами, похожими на хаотичные баррикады. Отдельные листы, испещренные чертежами и анатомией неизвестных существ, покрывают все, как осенние листья после урагана. В углу зияет чрево разбитого деревянного ящика, из которого, как окаменевшие кишки, вываливаются пергаментные свитки, скрепленные сургучными печатями с треснувшими символами.

— А где я? — спрашиваю у дикобраза почему-то шепотом.

— Ну вообще на рабочем месте, — произносит Клик, почесывая лапкой за ухом.

— Да?

— Угу.

— А в чем тут подвох?

— В том, что тебя зовут Лиррайн, — дикобраз нервно складывает и распушает иголки несколько раз.

— Что?

— Ну по крайне мере так звали хозяйку этого тела до тебя.

Уважаемые читатели приглашаю вас в еще одну книгу, участвующую в литмобе "Ночь перед Рождеством"

Надежда для князя: переписать судьбу

Наталья Нежданова, Неждана Дорн

https://litnet.com/shrt/IZ95