Желание для попаданки

Глава 7.

Как незаметно вылезти в окно, если оно не открывается? Я с отчаянием шарю пальцами по поверхности окна, надеясь найти ручку. Эти чертовы створки не распахиваются! Рама целая!

— Ты что там возишься? — пыхтит сзади дикобраз.

— Оно не открывается! — паникую, дергая раму. — Оно целое!

Я толкаю раму плечом, но она лишь скрипит жалобно, не сдвигаясь ни на миллиметр.

— Как это? А форточка?

Я отрываюсь от бесполезного занятия и смотрю на него с таким выражением лица, которое, надеюсь, передаёт всю глубину моего отчаяния и сарказма. В верхней части рамы действительно есть маленький, квадратный проём. Размером… ну, с большую кошку. Может, с очень тощую таксу.

— Ты предлагаешь мне пролезть в форточку? — сердито смотрю на Клика.

Нет, я, конечно, успела оценить свою новую фигуру. По крайней мере не хромая и грудь на месте, хоть и меньше, чем была. Но я свято уверена, что ни верхние недодевяносто, ни нижние передевяносто в форточку не протиснуться.

Клик наконец-то, кажется, уловил ход моих мыслей. Он задумчиво шмыгнул носом, его блестящие глазки-бусинки оценивающе скользнули по моей фигуре, а потом он ловко, цепляясь коготками за шершавую стену, взобрался на подоконник. Стоя на задних лапках, он зачем-то постучал по стеклу форточки.

— Нам нужно валить отсюда, хозяюшка, — настаивал фамильяр.

— Как? — почти выкрикиваю я, разводя руками в бессилии. — Ты видишь то же, что и я? Или у тебя в иглах спрятан волшебный напильник?

Клик, игнорируя сарказм, прижал мордочку к стеклу, вглядываясь в раму. Потом повертел головой.

— Ага! Вон, видишь? В самом верху, в углу рамы. Гвоздик. Не забитый, а торчком. Как будто для ключа.

Я встаю на цыпочки, протирая грязное стекло рукавом. Да. Маленькая, тусклая шляпка гвоздя. Совершенно бесполезная на вид деталь.

— Чем нам это поможет? — произношу, но сама уже тянусь, пытаясь подцепить этот чертов гвоздь. — Он что, секретная кнопка? Откроет потайной ход в Нарнию?

— Просто поверни его! Против часовой стрелки! — подбадривает Клик, подпрыгивая на месте. — Давай же!

— Да я… пытаюсь! — сквозь зубы выдавливаю, балансируя на носках и пытаясь дотянуться. Гвоздь находится в самой неудобной точке. Я цепляю его ногтем, потом подушечкой пальца. — На что ты вообще рассчитываешь? Что стена разъедется?

— Просто поверни!

Я с силой надавливаю на шляпку и проворачиваю. Металл под пальцами скрипит, поддается. Не знаю на что я рассчитывала, но точно не на это.

Рама вываливается, и я вместе с ней.

— Твою ж… ! — воплю, срывая голос и совершенно не заботясь о содержании.

Небо и земля успевают пару раз поменяться местами, но к своему глубочайшему удивлению, приземление оказывается гораздо мягче, чем я ожидала.

— Да чтоб вас! — раздается мужской голос.

Откуда он раздается? Открывать глаза мне дико страшно, поэтому я осторожно шарю пальцами по поверхности, пытаясь понять, где и в каком состоянии нахожусь. Это… не земля. Это ткань. Под ней что-то твердое, но… подвижное. Мышечный рельеф? Ребро? Ага. И вот это… выпуклость под моей ладонью… это точно похоже на пуговицу. Очень большую пуговицу. А рядом — ремень? Пряжка? Двигаю рукой ниже…

И тут я понимаю, что упала не на землю, а на человека. И лежу на нем, прижавшись лицом к его груди, беспорядочно ощупывая торс незнакомого мужчины, которого только что сбила с ног вылетевшим окном. И я так и не убрала ладонь с пряжки ремня…

Над самой моей головой, прямо из-под моего уха, прижатого к его груди, раздается голос.

— И как? — произносит мужчина растерянно.

— Что? — выдавливаю я, и мой голос звучит сипло, неестественно высоко. Я не двигаюсь. Боюсь пошевелиться.

— Ну… как оно? — голос становится хрипловатым. — Как вам то, что вы нащупали?

Я чувствую, как по моему лицу разливается густой, пылающий жар. «О Боже, я трогаю пряжку на поясе у незнакомого мужчины». Рука дергается, как у крадущейся кошки, и я отдергиваю ее, будто обожглась.

— Я ничего не нащупала! — выпаливаю слишком громко и резко, выдавая себя с головой. — Совсем! Ничего конкретного!

Над головой раздается тихий, сдавленный звук, не похожий на смех. Скорее, короткий выдох, похожий на фырканье.

— Да-а? — тянет он, и в его тоне проскальзывает уже откровенная, хулиганская усмешка. — Ну, знаете… для чистоты эксперимента лучше бы проверили еще раз. Основательнее. А то вдруг первое впечатление обманчиво.

От этих слов меня будто током бьет. Возмущение смывает остатки стыда и растерянности. У меня перехватывает дыхание.

— Да как вы… смеете! — выдыхаю, наконец находя в себе силы оттолкнуться от него.

Я резко поднимаюсь, откидываясь назад, и оказываюсь… сидящей верхом на нем. Мои колени упираются в каменную мостовую по бокам от его бедер, а тонкая больничная сорочка задирается до неприличного уровня. Эта новая позиция только подливает масла в огонь.

— Что?! — почти кричу я, глядя сверху вниз на его лицо, которое наконец-то вижу.

Он не красавец. Лет под сорок, лицо обветренное. Щетина в пару дней. Волосы темные, коротко стриженные, в них застряла солома или пыль. А глаза… карие, с золотистыми крапинками, смотрят на меня не со злостью, а с каким-то ошарашенным, уставшим весельем. На нем поношенная кожаная куртка поверх простой серой рубахи.

— Как вы смеете так разговаривать с дамой! — кричу я, отчаянно пытаясь сохранить хоть какие-то остатки достоинства, сидя на нем в одном белье.

— Э-э-э, — он медленно поднимает брови. — Это вы, простите, свалились мне на голову. С третьего этажа. Вместе с рамой. Я, между прочим, мог концы отдать.

— Я не специально! — возражаю, и моя горячая уверенность вдруг дает трещину.

Я же действительно на него свалилась. С окна. В чем мать родила, если не считать тонкой сорочки. Смущение возвращается, обжигая щеки новым румянцем. Я отвожу взгляд.

Он наблюдает за мной, не двигаясь. Потом осторожно, будто боясь спугнуть, приподнимается на локтях. Я, сидя на нем, автоматически съезжаю ему на бедра.