Желание для попаданки

Глава 8

Делаю несколько судорожных вдохов, стараясь не разреветься. Дикобраз ворчит где-то в стороне.

— Кажется… — выдыхаю, и голос мой дрожит, — Кажется, помощь… действительно… нужна.

Слезы подступают к глазам. Я отчаянно моргаю, глядя куда-то мимо него, на треснувшую каменную плиту, где растет жалкий пучок какой-то чахлой травы. Плакать сейчас при постороннем человеке совершенно не хочется, точнее нет — хочется ужасно, но мозг упрямо твердит, что не нужно.

— В таком случае, — произносит мужчина наконец, и его голос звучит удивительно спокойно, — вам стоит слезть. Пока кто-нибудь не сбежался на грохот. А здесь народ, знаете ли, любопытный.

Его слова действуют как ушат ледяной воды. Зеваки! Еще больше людей. Еще больше глаз. Резко дергаюсь, пытаясь подняться. Тело не слушается. Ноги подкашиваются, затекшие и дрожащие. Я почти падаю обратно, но успеваю упереться ладонями в холодный камень рядом с его плечом. Отдышавшись на четвереньках, с трудом, поднимаюсь на ноги. Больничная сорочка, короткая и легкая, развевается вокруг моих коленей от ветра, и я безнадежно пытаюсь ее придержать.

— Извините, — бормочу, глядя куда-то в сторону, на ржавую трубу, извергающую в небо клубы густого, маслянистого пара. — Я не… я не хотела…

Мужчина откашливается и медленно, с явным усилием, поднимается сам. Стоя, он оказывается на голову выше меня. Прислоняется к стене, одной рукой потирая поясницу, другой смахивая пыль и осколки стекла с кожаной куртки.

— Да ерунда, — отмахивается незнакомец, и в его голосе снова появляется уставшая снисходительность. — Честное слово, не каждый день на тебя с неба падают… симпатичные незнакомки. Оживляет рутину.

Его слова должны были бы звучать как комплимент, но почему-то ужасно режут мне слух, хотя в них нет никакого похабного интереса. Как если бы он сказал: «Не каждый день идёт град из лягушек».

И тут, движимая каким-то идиотским, запредельным импульсом, возможно, желанием сделать эту ситуацию хоть немного осмысленной, хоть чуть-чуть похожей на приключение из романа, а не на кошмар психиатрической больницы, я поднимаю на него взгляд. И, зачем-то хлопая ресницами (жест, который сама ненавидела в других женщинах), произношу шепотом, полным наигранной, трепетной таинственности:

— За которыми… гонятся ужасные злодеи.

Я сама себе не верю. Кто это сказал? Это точно не я. Это какая-то жалкая пародия на героиню дешевого любовного романа. Но альтернатива только сказать правду: «Меня ударили по голове, я проснулась в чужом теле, и теперь меня ищет какой-то человек в мундире». Это звучало бы как прямой билет в ту самую палату, из которой я только что вывалилась.

Мужчина замирает, переставая отряхиваться. Его карие, с золотыми искорками глаза, которые до этого смотрели на меня с усталым недоумением, теперь внимательно, очень внимательно изучают мое лицо. Он, вероятно, видит следы крови у виска, перепачканную пылью кожу, дикий ужас в моих глазах, который никакое кокетство скрыть не может. Он смотрит на мою простую, казенную сорочку, на босые ноги в пыли и осколках.

И тут на его лице появляется какая-то странная ухмылка. Она преображает его суровое, обветренное лицо, делая его моложе и… опаснее одновременно.

— Ну что ж! — произносит он, и его голос теперь звучит громче, веселее, с оттенком азарта, которого я совсем не ожидала. — Если дело обстоит именно так… то самое время, черт побери, героически ее спасти!

От неожиданности даже оборачиваюсь, смотря по сторонам, словно здесь есть еще какой-то кандидат на спасение.

Он говорит это так, будто объявляет тост в баре. Без тени сомнения, как будто спасение девиц от «ужасных злодеев» — это его привычное, будничное дело, вроде разгрузки вагонов. Мужчина явно принял мои слова за какую-то дурацкую, театральную игру, но при этом согласен играть.

И в этот момент из тени, отвалившейся оконной рамы, выползает, потирая ушибленный бок, Клик. Его иглы тускло светятся. Он смотрит на незнакомца, потом на меня, и его мордочка выражает самую искреннюю степень «я-не-ни-при-чём».

Незнакомец замечает его. Его брови снова взлетают вверх. Он смотрит на светящегося дикобраза, потом снова на меня, в мою прозрачную сорочку, на разбитое окно третьего этажа.

— О-хо-хо, — протягивает мужчина медленно, и его ухмылка становится еще шире. — А сюжет-то, я вижу, тут и правда с перчиком. Ну что ж, красавица и ее… светящийся еж? Ладно. Проще спросить потом. Пойдёмте, пока ваши «злодеи» не сообразили, что искать вас нужно не только наверху, но и внизу.

Он не ждет ответа, а просто разворачивается и делает несколько быстрых шагов вглубь двора, к лабиринту из бочек, труб и каких-то заскорузлых сараев. Потом оглядывается через плечо, кивая мне, и в его движении есть такая уверенная, чуть грубоватая решимость, что у меня просто не остается выбора. Остаться здесь одной, в ночной рубашке, под разбитым окном лазарета, когда за мной уже идут это чистое самоубийство.

А Клик, как самый практичный из нас, фыркнув, семенит за ним.

Уважаемые читатели приглашаю вас в еще одну книгу, участвующую в литмобе "Ночь перед Рождеством"

Серебряная сойка. Между волком и кречетом

Мария Ерова

https://litnet.com/shrt/81It