Желание холодного сердца

Глава 3

Отец оказался верен своему слову, и назавтра я получила экипаж, сопровождение и мачеху в компаньонки.

Мадам Селена с огромной готовностью взялась наставлять меня, и объясняла правила столичной жизни. Поэтичность, изысканность, тонкий вкус – вот что ценится при дворе короля, а значит, и во всей стране. Поэтому мне следовало быть именно такой – показать свои таланты, быть скромной, смущаться по любому поводу, смеяться лишь закрывая лицо веером и стыдливо посматривать из-под ресниц на мужчин. Только на благородных мужчин. А лучше совсем на них не смотреть.

– Кавалеров следует держать на расстоянии, – внушала мне мачеха. – Никаких вольностей. Никаких прикосновений. Никакой нескромности ни в речах, ни в жестах, ни даже в мыслях. Делай такой вид, будто все они тебе глубоко безразличны, и само их существование оскорбляет твой взор. Прекрасная дама должна быть недосягаема, как яблоко на самой верхней ветке. До неё доберётся лишь самый смелый, самый упорный, самый-самый.

«Если таковых не найдётся, яблоку грозит сморщиться на морозе», – подумала я.

– Демуазель Клеманс всегда мучает своих поклонников, – сказала мачеха и усмехнулась. – Шевалье де Сукантон, третий год добивается её руки, а известный поэт ле Вуатюр безо всякой надежды пять лет пишет сонеты о любви.

– Жан ле Вуатюр? – переспросила я, услышав знакомое имя.

Брат говорил о нём. Тот самый, который сочинил эпиграмму про Бельведерского Крокодила.

– И у вас на окраине о нём известно? – по-своему поняла меня мачеха. – Да, его зовут месье Жан. Но все называют его Лебедем Лютеции или Поэтом Лютеции, за утончённость и поэтический талант. А его величество именует месье ле Вуатюра не иначе как Блистательным. Бойся попасть ему на злой язычок. Он умеет осмеять на весь свет.

– Опасный человек, как я понимаю, – заметила я, стараясь отодвинуться от мачехи подальше, чтобы не соприкоснуться коленом или рукой, и усиленно отворачиваясь к зарешеченному окошечку.

Будто меня очень интересовал город.

На самом деле, после первого восторга я нашла, что Лютеция ничуть не лучше того же Хонфлера. Да, дома повыше. Да, улицы пошире. Да, королевский замок на острове поражал воображение. Но в остальном – город, как город. Правда, развлечений побольше…

– Опусти штору, холодно, – попросила меня мачеха и поёжилась, плотнее запахивая бархатный плащ.

Штору я опустила, и стало полутемно и совсем неловко.

Всё-таки мне было не по себе рядом с этой женщиной.

Когда карета остановилась возле дома портнихи, я поспешила выбраться наружу, не дожидаясь, когда слуга спустит лесенку.

Подставив ладонь, я ловила падающие снежинки, а мачеха изящно соступила красными сапожками по ступенькам, придерживая край плаща.

Моя матушка хотела, чтобы я родилась красивой. Волосы – как воронье оперенье, кожа – как снег, румянец – как кровь. В древности три этих цвета называли Три Цвета Красоты. Наверное, моя мама очень переживала из-за собственной некрасивости. Как чувствовала, что некрасивая женщина чаще всего несчастна.

– Герцогиня Боггис! – услышала я за спиной и оглянулась.

К нашей карете сбегались люди. Мужчины, в основном. Но были и дети, и даже несколько женщин подошли ближе, с жадным любопытством вытягивая шеи.

– Герцогиня Боггис! Это она! – слышалось со всех сторон.

– Идём скорее, – мачеха натянула капюшон на лицо до самого носа и взяла меня за руку, увлекая в дом.

Мне было неприятно это прикосновение. Пальцы мачехи показались мне холодными и твёрдыми, как ледяные клешни. Я дёрнулась, высвобождаясь, и тут же поскользнулась на каменном крыльце, припорошенном снегом. Я чуть не упала, успела задержаться за перильца, но капюшон слетел с головы, и ветер сразу растрепал мне волосы, запорошив снегом глаза. Совсем как когда мимо промчалась повозка иноземного посла в шубе на седой лисе.

Колючие снежинки посыпались за шиворот, и я невольно ахнула, тряхнув головой.

Слуги бросились ко мне, подхватывая под локти, помогая подняться по ступенькам, а я увидела лицо какого-то мужчины, который стоял шагах в пяти и смотрел прямо на меня. Смотрел, вытаращив глаза и по-дурацки открыв рот. Как будто я был чудовищем из сказки.

Я рассмеялась.

И даже не закрыла лицо веером. Потому что веера у меня попросту не было. Да и глупо было прятаться за веер на улице, когда ветер метёт во все стороны.

Оказавшись в доме, я снова встряхнула головой, вытрясая из прядей снежинки, а мачеха заботливо помогала мне отряхнуть плащ, сетуя на мою неловкость и мягко упрекая за смех.

– Девушке из благородной семьи не пристало так хохотать, – выговаривала она мне. – Ты же дочь герцога, ты должна нести свет и спокойствие.

Отвечать мне не пришлось, потому что появилась портниха в сопровождении помощниц.

– Ваша светлость! – выпалила она запыхавшись и принялась кланяться с таким усердием, что кружева на чепце затрепетали. – Вам не стоило себя утруждать! Мы бы приехали к вам!

– Нам всё равно нужно заглянуть в несколько лавок, мадам Ливари, – отозвалась мачеха так, что захотелось сразу и поёжиться, и тоже начать кланяться, да ещё и попятиться, чтобы поскорее уйти.