Желание холодного сердца

9

– Что такое? – я потёрла щёки ладонями и вопросительно посмотрела на мачеху.

Может, у меня лицо грязное?

Мадам Селена стояла с таким видом, что её вполне можно было принять за статую. Мраморную прекрасную статую. Абсолютно холодную и абсолютно безжизненную.

– Боже мой, демуазель… – произнесла портниха, повторяя мой жест и потирая свои пухлые щёки ладонями. – Вы исключительная красавица!.. Вам очень пойдёт алый шёлк! У меня как раз есть такой! Всего на одно платье!

– Думаю, для юной девушки алый цвет неприемлем, – сказала моя мачеха.

– Да, простите, ваша светлость… – забормотала мадам Ливари. – Конечно, синий. Синий, жёлтый… бледно-жёлтый… Пройдёмте, демуазель! А вашей светлости, если угодно, сейчас подадут горячий чай и пирожные.

– Угодно, – сквозь зубы произнесла мачеха. – Постарайтесь не затягивать. Нам ещё ехать к сапожнику и к ювелиру.

Мачеху проводили в комнату для гостей, а меня – в примерочную.

Примерочная оказалась огромной светлой комнатой, где окна были от потолка до пола, и где было почти так же холодно, как на улице. С меня сняли плащ, обмерили поверх платья – почтительно не прикасаясь мерной верёвочкой с узелками, а держа её на весу, а потом портниха поинтересовалась:

– Демуазель хотели бы длинные распашные рукава или рукава-окороком, с разрезами? Сейчас это входит в моду.

– А как носит демуазель Клеманс Робертин? – полюбопытствовала я, пододвигаясь поближе к жаровне, в которую помощницы усиленно подбрасывали душистые щепочки.

– Демуазель Робертин носит платья с высокой талией и рукавами-окороками.

– Сделайте мне такое же платье, как у неё, – попросила я, с удовольствием поглядывая в зеркало высотой футов шесть, так что можно было видеть себя в полный рост. – Мне сказали, что демуазель Клеманс – самая красивая девушка в столице. Самая изысканная, самая утончённая, и что все берут с неё пример.

– Кто вам такое сказал? – с удивлением спросила портниха, становясь на колени, чтобы измерить подол моего платья.

– Мой брат, – ответила я, чуть поколебавшись. – Бубчогизель Боггис, если вы знаете о нём.

– О, конечно, знаю, – отозвалась мадам Ливари. – Но всем известно, что хотя демуазель Робертин мила и прелестна, первая красавица столицы и всего королевства – её светлость, мадам Селена Боггис, ваша мачеха… Хотя теперь… – она посмотрела на меня снизу вверх, и в глазах её явственно читалось восхищение. – Вы очень красивы, демуазель! Пожалуй, вы – самая красивая девушка из всех, кого мне приходилось видеть. Пожалуй, её светлости теперь придётся довольствоваться титулом второй красавицы. Потому что первой будете вы.

Она поднялась на ноги, набросила мне на плечо шёлковую ткань, похожую по цвету на зимнее звёздное небо, и пришпилила жёлтую ленту, а потом отошла на пару шагов, прищуривая глаза.

– Да, эти цвета сочетаются, – заявила портниха. – Но я сделаю вам ещё и красную нижнюю рубашку. Красный – ваш цвет. Яркой красоте – яркие цвета!

– Мадам, – ответила я, снова поглядевшись в зеркало, – вы льстите с такой же небрежностью и ловкостью, с какой булавки втыкаете. Даже страшно.

Словам портнихи (пусть они и были очень приятны), я не поверила. Наверняка, то же самое она говорила и моей мачехе, и той самой демуазель Клеманс, и ещё многим и многим клиенткам.

Да и в столице слишком много людей, чтобы кого-то из них можно было считать первой красавицей или первым красавцем во всём королевстве. Красавиц и красавцев, я думаю, тут наберётся с дюжину, а миловидных – и вовсе без счёта.

Но всё же я поглядывала в зеркало с огромным удовольствием, когда на моём новом платье начали подрубать подол. И ткань такая приятная, и к лицу, и белый кружевной воротник так элегантно открывает шею и плечи. Пожалуй, я смогу соответствовать требованиям столицы. Утончённость, изысканность… Добавим ещё немного поэтичности. Я не удержалась и скосила к переносью глаза, гримасничая себе самой в зеркало.

После портнихи мы посетили лавку сапожника, а в магазинчике ювелира мачеха кроме жемчужного ожерелья для меня купила и серьги с рубинами, пояснив, что они очень пойдут к её вечернему платью.

Судя по подобострастию, с каким её встречали в каждой лавке, покупки мадам Селена делала часто, много и очень любила это милое дело.

Впрочем, кому оно могло не нравиться?

На улице за нашей каретой тянулся целый хвост зевак, и после ювелирной лавки мачеха приказала кучеру гнать во весь дух.

– Чтобы этот сброд наконец-то отстал, – сказала она, пряча футляр с драгоценностями под накидку.

Когда мы прибыли домой, меня уже ждали горячая ванна и служанки с жаровней и нагретыми металлическими прутьями, чтобы после купанья завить волосы.

Принесли список театральных пьес, которые предлагалось посмотреть, и я с интересом его прочитала, хотя ни один спектакль не был мне знаком. Список гостей я даже не стала просматривать. Всё равно я никого не знала в столице, поэтому сказала, что полностью полагаюсь на волю мачехи. Куда она захочет, туда и пойдём.

Сборы в театр были недолгими, и вот уже я стояла на пороге, нетерпеливо пристукивая каблуками новых бархатных сапожек. Мачеха ещё наряжалась, отец отдавал последние распоряжения слугам, а Бубчогизель появился с улицы, запорошенный снегом.