Желание холодного сердца

15

Когда после долгого блуждания по городу я добралась до базилики святой Геновефы, а потом, расспросив мальчишек, весело возившихся в снегу, как воробьи, нашла дом брата кормилицы, то переступив порог потеряла сознание на пару минут.

Волнения, душевные потрясения, холод и безумная беготня по ночному городу отняли почти все силы.

Очнувшись, я обнаружила, что сижу в старом, но добротном кресле, ногами к горящему камину, всё в том же украденном плаще, но уже босиком. Видны были мои голые пальцы, потому что тонкие чулки порвались напрочь, пока я носилась по городу.

Незнакомый мне высокий лысоватый и полный мужчина снял с крюка над огнём котелок и вылил воду в медный таз.

Я не сразу поняла, что мужчина собирается делать, и когда он поставил таз на пол и взял меня за голую щиколотку, я взбрыкнула изо всех сил.

– Потише, потише, демуазель Дезире! – сказал толстяк. – Я вам только хорошего желаю. Не хотите получить воспаление лёгких – надо сунуть ноги в горячую воду. Вы грейтесь, а я пока сбегаю за врачом. Или сначала оповестить вашего отца? Откуда вы здесь? Одна, ночью?

Он ничего не знал о моём отце. Но определённо знал меня.

– Кто вы? – сказала я как можно строже. – Мне сказали, здесь живет месье Любелин…

– Так я он и есть, – мужчина снова взял меня за щиколотки и заставил сунуть ноги в таз с горячей водой.

По всему телу сразу пробежала сказочно прекрасная горячая волна, и я подумала, что именно так чувствует себя грешник, попав по милости Божией из ада в рай.

– Вы меня не узнали? – продолжал толстяк. – Когда я жил в Хонфлере, то изображал для вас Пера Ноэля. Хотя, вам тогда было всего три годика. Конечно, вы меня не запомнили. А я сразу вас узнал. Вы и в три года обещали вырасти чудесной красавицей, а вчера я видел вас у театра. Все только и говорили, что о прекрасной демуазели Боггис. Но что с вами случилось? Наверное, надо прежде сообщить его светлости? Если вызвать врача сейчас, люди потом такое болтать начнут…

– Не надо никому сообщать! – я схватила месье Любелина за руку, и удивилась, насколько негибкими и слабыми стали мои пальцы. – Отца убили… отравили…

Сбиваясь и путаясь в словах, я рассказала о том, что произошло.

Брат кормилицы ни разу меня не перебил, а когда я замолчала, нахмурился, подумал и сказал:

– Вы рассказываете страшные вещи, демуазель. Честно говоря, поверить в такое трудно. Но я знал вас ещё малюточкой, а к его светлости и к её светлости мадам Селене добрых чувств никогда не испытывал. Поэтому я на вашей стороне. Давайте-ка для начала сварю вам глинтвейн с корицей и имбирём, чтобы вас прогрело до костей. Бегать зимой в шёлковых туфельках – это всё равно что бегать босиком. Снимайте плащ, принесу вам плед.

Он принялся выпутывать меня из плаща, и в это время что-то вывалилось у меня из-за пазухи, скатилось по коленям, упало на пол и стукнулось о таз.

Яблоко. Надкушенное яблоко.

Я не могла вспомнить, в какой момент сунула его за ворот платья. Наверное, это произошло, когда убегала из дома отца.

– А, хонфлеровское яблочко, – заметил месье Любелин. – По запаху чую.

Он хотел поднять плод, но я протестующее вскрикнула.

– Не трогайте его голыми руками, – сказала я, поспешно доставая платок и заворачивая в него яблоко. – Этим яблоком отравили отца. Это – доказательство. Я хочу потребовать от короля правосудия.

– Тогда положите его вот сюда, – месье Любелин притащил мне маленькую корзиночку. – И сначала давайте переоденем вас в сухое. Лучше требовать королевской справедливости, когда здоров и полон сил, а не когда лежишь с жаром и воспалением лёгких.

Он завернул меня в шерстяной плед, а плащ встряхнул, чтобы избавиться от растаявшего снега. Только теперь я разглядела, какую одежду украла. Плотный синий бархат, на подстёжке, а по краю капюшона мех – мягкий, пушистый, светло-коричневый. Как у кошки, только гораздо гуще, красивее и без полос. Соболь. Да-да, соболь. Северный зверёк, очень ценный. У портнихи я видела шубку, отороченную собольим мехом. Она стоила столько, сколько стоит дом средних размеров в Хонфлере.

Богатый плащ. Дорогой. Если вдобавок к убийству отца и брата меня обвинят в покушении на жизнь какого-нибудь маркиза…

Когда я отогрелась и выпила горячего вина с пряностями, месье Любелин проводил меня в спальню, чтобы я переоделась.

Женской одежды в его доме не нашлось, поэтому я натянула предложенные мне полотняную рубашку со складками на груди и рукавах, мужские грубые чулки, а поверх них – короткие широкие штаны чуть выше колена. Такие штаны носили у нас в Хонфлере и считали это особым шиком. Но здесь, в столице, я увидела, что подобные вещи носят лишь те, у кого нет денег на обновки. Нынешние модники предпочитали штаны подлиннее и поуже.

Немного стесняясь ног, которые короткие штаны выставили напоказ, я вернулась к камину, и только тут обнаружила, как голодна.

Ещё бы. После вчерашнего разговора с отцом я не съела ни крошки, а ужин был сорван… очень печальными событиями.

В доме месье Любелина нашлись обрезки копчёного мяса, немного хлеба, и я с аппетитом уплела всё.

– Я живу один, – рассказывал брат моей кормилицы, пока я жадно доедала последние кусочки нехитрого угощения, – мой сын – капитан корабля, он сейчас путешествует в Индию, так что некому рассказывать, что вы, демуазель, здесь. Оставайтесь в моём доме, утром я попытаюсь разузнать, что происходит, и мы вместе подумаем, как вам попасть к королю.