Желанная для виконта Августа

Глава 2

Что такое материнская гордость, я узнала на следующее утро, потому что Лотта оказалась настоящей красавицей. Ее крошечное личико было светлым, будто одухотворенным от рождения, а голубые глаза – внимательными и добрыми.

Она, конечно же, еще ничего не могла понять, но, казалось, уже радовалась этому миру и мне.

– Ну здравствуйте, юная леди, – я поздоровалась с ней едва слышно и улыбнулась, не обращая внимания на служанку, принесшую ее и продолжавшую возиться в комнате.

Имени этой девушки я не знала, да и не особенно интересовалась им, потому что она была далеко не первой, кто работал в этом доме.

С тех пор, как я восемь месяцев назад поселилась здесь, прислуга сменилась трижды – госпожа Хайнекен не искала верных людей, но ей нужны были готовые подчиняться беспрекословно.

Первая горничная, Берта, моментально прониклась симпатией ко мне. Будучи осведомленной о моем положении, она каждый день приносила мне из деревни фрукты и выпечку, украшала комнату живыми цветами.

«Ребеночек это такая радость, леди Арлетта, такая радость!», – говорила она.

Поняв, что девушка действует не по моей просьбе, а по собственной инициативе, домоправительница тут же выставила ее за дверь.

Появившаяся вскоре после этого Марта постоянно роняла вещи и плакала, и тоже была отправлена восвояси.

Иметь личную служанку мне теперь не полагалось, но, как ни странно, я легко смогла обойтись и без помощи – то, что принято было называть силой привычки, оказалось лишь мифом, да и зависимой от чужого участия я даже в лучшие времена не была.

Моя кормилица, Наташа, еще в детстве научила меня причесываться, одеваться и содержать себя в порядке самостоятельно, хотя для девицы моего круга уметь все это и считалось едва ли не дурным тоном.

«Жизнь – сложная штука, леди Арлетта», – объясняла она мне заговорщицким шепотом, заплетая мои темные пряди в косы. – «Кто знает, как сложится ваша судьба, за кого вы выйдете замуж? Женщина всегда чувствует себя спокойнее, если способна сама позаботиться о себе».

Забавно, но мне никогда не приходило в голову, что я могу выйти замуж неудачно.

Дочери Верховного судьи просто не мог достаться в женихи лишённый благородства и ненадежный человек.

Джерард Шуттер – красивый капитан Королевской гвардии, блистательный сын министра финансов. Завидная партия, молодой человек, в которого я была отчаянно влюблена ещё девочкой.

Когда он попросил моей руки, наши семьи, да и я сама, были на седьмом небе от радости.

Теперь же припавшая к моей груди Лотта казалась счастливой.

Мог ли такой маленький человек испытывать подобные чувства?

Я не могла знать наверняка, но мне хотелось в это верить.

И, как ни странно, совсем не хотелось думать о том, что всё могло быть иначе. Джерард мог быть рядом, мог любоваться ею вместе со мной, так же, как и я, радоваться её появлению.

И он сам, и его выбор остались где-то далеко-далеко, за пеленой той боли, что я испытала накануне.

И всё же…

Держа свою малышку на руках, я начинала абсолютно иначе, будто со стороны, понимать произошедшее между нами.

«Когда ты планируешь решить эту проблему?» – холодно брошенное им, когда я сказала, что скоро нас станет трое.

Моё собственное глупое: «Ты не можешь так со мной поступить! Это бесчестно».

Какой наивной я была, а ведь меньше года прошло с того страшного дня.

И всё же каждый из нас сделал свой выбор.

Джерард мог лелеять свою безупречную репутацию.

Мне же оставалось довольствоваться не своим домом на окраине страны и положением узницы.

И всё же Лотта сама по себе стоила всех унижений, через которые мне пришлось ради неё пройти.

Если бы я имела возможность поговорить с Джерардом сегодня, я бы, сдержанно улыбаясь, спросила его, не это ли есть счастье – видеть её, держать на руках, гладить кончиками пальцев, отслеживая каждое движение её ресниц? Важно ли что-то ещё в целом свете? Можно ли хотя бы помыслить о том, чтобы добровольно отказаться от неё?

Однако сейчас я улыбалась совсем по другому поводу. В первую очередь, ей. А во вторую – собственной уверенности в том, что ни такой возможности, ни этого разговора никогда не случится.

Лотта была только моей, и, бережно, почти невесомо касаясь её, изучая взглядом каждую черту её лица, я абсурдно радовалась мысли о том, что мне ни с кем не нужно ею делиться.

Только моя девочка.

Мой нежданный, выстраданный, но самый желанный ребёнок.

Занятая ею, я пропустила момент, в который горничная удалилась, и мы остались наедине.

Так, как и должно было быть.

– У нас всё будет хорошо, моя маленькая. Мы непременно справимся.

Я пообещала это ей тихим и ласковым шёпотом, уверенная, что она услышит и запомнит мои слова. Равно как и в том, что сумею сдержать своё обещание.

Лотта в ответ посмотрела на меня так, словно и правда понимала и верила мне.

В её маленьком мире ещё не существовало ни подлости, ни осуждения, ни давления общества, поставившего приличия и главенство мужчин выше ее права на жизнь.

Я очень хотела сделать так, чтобы она не узнала всего этого как можно дольше.

– Мы обязательно будем свободны, и никто не посмеет указывать нам.

В этом я тоже не сомневалась, вот только пока не знала, как смогу осуществить задуманное.

Бежать в никуда, не имея ни денег, ни надежных знакомств, но с младенцем на руках было плохой идеей. Я могла бы уехать достаточно далеко. Сказавшись молодой вдовой, вызвать у людей сочувствие и устроиться на должность писаря в любой конторе, хозяин которой согласится дать работу женщине.

Вот только до осуществления всего этого было еще далеко. Мне предстояло выжидать. Терпеть, притворяться смирившейся и покорной ровно до того момента, пока дочь не окрепнет достаточно, и только когда…

В дверь не слишком деликатно постучали, и, прежде чем я успела дать гостю позволение войти, на пороге появилась госпожа Хайнекен – высокая, широкоплечая, со строгим пучком и вечным презрением ко мне на грубом, будто вытесанном из камня лице.