Желанная для виконта Августа

Глава 5

Рождение ребенка в действительности сделало меня другой. Я в полной мере поняла это уже на следующий день, когда боль и усталость отступили, а дочь разбудила меня на рассвете требовательным плачем.

Ее люлька стояла в моей комнате, – и правда, по-крестьянски – но это оказалось удобнее, чем я могла предполагать. Для Лотты, незаконнорожденной, отвергнутой, заклейменной позором просто за сам факт своего существования, не было ни кормилицы, ни няни. Верховный судья счел, что лишь я сама должна в полной мере нести ответственность за свое легкомыслие, но едва ли он мог догадаться о том, насколько эти обязательства оказались мне в радость.

Укачивая дочь, поднося ее к груди, я ощутила себя сильной и свободной, как никогда прежде. Как будто, дав имя Шарлотта ей, я переняла, впитала в себя часть тех храбрости и стойкости, которых желала для нее. Мне сделалось решительно все равно, что подумают госпожа Хайнекен, горничная и кухарка, о чем станут судачить люди. С каждым часом ко мне приходило понимание: я больше никогда не буду одна. Ни я, ни Лотта не окажемся одиноки, даже если нам придется скитаться и жить на гроши.

Новость о рождении каждого ребенка в деревнях распространяется быстро, и я в самом деле не печалилась бы, если бы виконт Вэлиан больше не пришел, однако он сдержал слово.

Явившись в назначенный день, он протянул мне атласную коробочку, одну из тех, в которые ювелиры обычно упаковывают покупки для особенно ценных клиентов.

– Я взял на себя смелость выбрать подарок для Шарлотты, не советуясь с вами. Хотя эта вещица еще не скоро ей понадобится. Но, быть может, пока она пригодится вам.

В шкатулке оказался браслет. Оправленные в золото изумруды, изящное плетение. Вещь, в равной степени уместная и на юной девице, и на молодой цветущей женщине.

– Это слишком щедрый подарок. Боюсь, мы не можем его принять.

– Вы ведь не пытаетесь оскорбить меня своим недоверием?

Он спросил с тщательно сдерживаемой улыбкой, но глаза остались серьезными.

«Мне ничего не нужно от вас. Я всего лишь хотел вас порадовать», – произнести подобное вслух он, к счастью, не решился.

Навещая нас теперь через день, виконт не мог не замечать тех странностей, что бросились бы в глаза любому. То, как я была лишена какой бы то ни было помощи с малышкой. То, как ее появление ни для кого, кроме меня, в этом доме не стало радостью. И все же он по-прежнему ни о чем меня не спрашивал, и за это я была ему особенно благодарна.

Очевидно, не желая больше смущать меня неуместно широкими жестами, он больше не делал подарков, равных по ценности тому браслету, что я украдкой носила, прикрывая от домоправительницы рукавом, но ни разу не явился с пустыми руками. Шелковое пуховое одеяло, детские рубашки, несколько весело звенящих погремушек – все это он приносил будто невзначай.

– Вы не смеете лишать меня права очаровывать юную леди, – отвечал он уклончиво, ловя очередной мой выразительный взгляд.

Что чувствовать по этому поводу, я не знала.

Как и что могла бы… должна была бы сказать ему – тоже.

Август делал все это столь естественно, что лицо госпожи Хайнекен серело все больше с каждым его визитом. Не приходилось сомневаться в том, что она уже уведомила о происходящем Верховного судью, и последствия этого письма я не хотела даже предполагать. Хотя и не сомневалась в том, что они наступят.

И всё же предупреждать Августа мне было пока не о чем.

Лотта, казалось, росла не по дням, а по часам, и месяц спустя мне уже чудилось, что она узнаёт виконта так же, как и меня.

Мог ли такой крошечный ребёнок в самом деле привыкнуть к кому-то?

Я не знала и не хотела гадать, хотя и взяла себе за правило просить её шёпотом всякий раз после его ухода: «Не привыкай к нему, не надо. Мы расстанемся с этим человеком навсегда».

Гораздо дальновиднее с моей стороны было бы попросить Августа приходить реже или не навещать нас вообще. Он по-прежнему оставался единственным, кто проявлял к нам обеим подлинный интерес, и ради его же собственного блага стоило бы остудить этот пыл. Например, поблагодарить за всё и сказать, что больше мы в его участии не нуждаемся. Или лучше того – смертельно оскорбить, бросив ему в лицо подаренный браслет и холодное «Я прекрасно осведомлена о ваших намерениях, сударь». Оставить понимать как знает, но без желания вновь переступать порог этого дома.

Я могла бы придумать ещё множество вариантов, но всё равно продолжала раз за разом принимать его. Одеваться и причесываться, поддерживая иллюзию светской встречи. Отдавать ему Лотту так, словно он имел полное право держать её.

Хотя, конечно же, имел.

Все чаще, провожая виконта Вэлиана, я задумывалась о том, что этот непонятный человек останется моим лучшим воспоминанием о прошлой жизни.

А ещё – о том, что он будет тем единственным, о ком я расскажу дочери, когда придёт время отвечать на её вопросы.

Август старался приходить в одно и то же время – после обеда, ближе к вечеру, когда львиная доля дел уже закончена и можно спокойно провести несколько часов в гостиной за чаем.

К началу зимы в приграничье поднимался особенно злой и холодный ветер, такой, что не хотелось даже лишний раз отодвигать шторы.

Когда в назначенный час раздался стук в дверь, я оставила Лотту в колыбели и поднялась, чтобы открыть её сама.

Разозленная постоянными визитами виконта госпожа Хайнекен более чем доступно обозначила свою позицию: «Я назначена содержать этот дом в порядке, но у вас здесь нет прислуги, леди Арлетта».

По крайней мере, мне пока не приходилось готовить еду и носить дрова самой, но я не сомневалась, что не за горами и это.

Ждала и пыталась гадать, почему за прошедшие недели эта женщина не предприняла ни одной попытки навредить моему ребёнку.

Не хотела брать грех на душу?

В наличии у госпожи Хайнекен души я как раз отчего-то сильно сомневалась.

Спасаясь от этих мыслей, я малодушно торопилась в прихожую, потому что появление Августа давало возможность забыться. Пусть ненадолго, но почувствовать себя в покое и безопасности.