Желанная для виконта Августа

Глава 8

Пожелав мне и моей дочери всего наилучшего, графиня Вэнтвуд оделась и ушла, а я так и осталась стоять посреди прихожей, глупо сжимая в руке подаренную Лотте ложку.

Правильно было бы догнать эту потрясающую женщину. Поблагодарить, извиниться и вернуть этот неуместный символ.

Стать Нареченной матерью незаконнорожденного ребёнка…

Графиня была безоговорочно права в одном – положение обязывало её заботиться о брошенных и осиротевших детях, но добровольно вызваться на такое…

Это было не просто брошенным обществу вызовом. Это было скандалом. Решительным и откровенным шагом против воли Верховного судьи.

Что он может сделать, если… когда молва дойдёт?

Постепенно сближаясь с виконтом Вэлианом, я поневоле неоднократно задавалась этим вопросом.

Пусть сослать меня ещё дальше отец просто не мог, всегда оставались иные способы.

Написать бургомистру и графу Вэнтвуду конфиденциальные письма с неприглядной правдой обо мне.

Против воли выдать меня замуж за откровенно неподходящего человека, который всю жизнь будет попрекать меня дочерью.

Пригрозить отобрать Шарлотту.

Я и без того спала лишь по необходимости и выучилась подпирать дверь нашей с ней комнаты на ночь стулом. О госпоже Хайнекен в столице говорили разное: кто-то называл её злобной ведьмой, иные, особенно экзальтированные особы – почти святой. При этом в большинстве своём люди считали её женщиной, которой свойственна мужская жёсткость и прагматичной. Женщиной, способной даже на убийство.

По мере того, как я приходила в себя после родов, мой страх за Шарлотту рос с каждым часом. Такой, как моя надсмотрщица-домоправительница ничего не стоило просто выкрасть её однажды. Или воспользоваться моментом, когда я сплю, и накрыть личико подушкой…

В первом случае, даже если бы мой ребёнок остался жив, я никогда не нашла бы её. Во втором, не смогла бы поделать с этим ровным счётом ничего. Разве что…

Понимая, что запугиваю себя только больше, я продолжала держаться настороже, потому что ни одна из этих вероятностей не была просто материнской мнительностью.

Верховный судья был способен отдать любой приказ, а его верная служанка – исполнить его без сожалений.

Покровительство самой графини Вэнтвуд, неназванной, но принятой всеми королевы этих мест, могло стать моей главной удачей.

Благословив меня на дальнейшую дружбу с Августом, она фактически сказала, что готова закрыть глаза на любую степень нашей близости. Не имея возможности, да и не смея думать о том, чтобы назваться женой, я могла стать той спутницей, о которой не принято говорить. Спутницей, с успехом пользующейся не только благосклонностью виконта, но и расположением его матушки.

Верховный судья, несомненно, пришёл бы в ярость, получив такие новости, но не стал бы ссориться с бургомистром, коль скоро тот известен своей дружбой с графом Вэнтвудом.

Это был хороший план. Почти идеальный.

Оставалось только решить, способна ли я на такую низость – использовать Августа. Посмотреть на его бескорыстную дружбу с расчётом, которого он сам не имел, и исчезнуть, не прощаясь, тотчас же, как только для нас отпадёт надобность в защите от его семьи.

Я прикусила губу, сжимая ложку сильнее.

Сердце снова колотилось отчаянно сильно, на душе становилось муторно.

Как вообще я могла спрашивать себя о подобном?

Как могла сомневаться хоть в чем-то, если дело касалось безопасности и благополучия Шарлотты?

Пусть виконт Вэлиан и будет проклинать меня однажды. Пусть после посыпает голову пеплом, сожалея о том, как сильно во мне ошибся. Пусть даже вовсе утратит способность доверять. Однажды, быть может, в самой глубине души, но он меня поймёт.

В дверь постучали снова, и на этот раз на пороге точно стоял он.

Почти бегом вернувшись к люльке, я спрятала ложку глубоко под перину, на которой спала Лотта, и только после открыла ему.

– Добрый вечер, леди Арлетта, – Август улыбнулся мне по обыкновению сдержанно и мягко.

Воротник его плаща был влажным, а в воздухе за его спиной кружился первый снег. Пока это были лишь крошечные белые крупинки, но они показались мне добрым знаком.

– Кажется, зима пришла по расписанию. А вот мне пришлось задержаться.

– Я рада видеть вас в любое время, – тут я не солгала ему ни словом, ни мыслью.

Ни один холодный расчёт не отменял того, что мне и правда было приятно его общество. Приятно настолько, что становилось страшно забыться, позволить себе даже кратковременную иллюзию о том, что всё это происходит со мной на самом деле.

Госпожа Хайнекен снова показалась в прихожей. Виконт поклонился ей в знак приветствия коротко и очень любезно.

Временами мне казалось, что он делает это намеренно, зная, какое сильное раздражение подобное вызывает в этой женщине. Именно поэтому я не собиралась просить его остановиться.

– По пути к вам я встретил матушку. Скажите, мне есть за что приносить извинения?

Всё такой же сдержанный полушутливый тон, нотка искреннего беспокойства во взгляде.

Я улыбнулась, жестом приглашая его в гостиную:

– Отнюдь. Я не ожидала, что графиня сочтет знакомство со мной уместным, но мы прекрасно провели время.

Август едва слышно, но очень выразительно хмыкнул, склоняясь над Лоттой:

– Она сказала мне практически то же самое. Что чудесно провела время в приятном обществе.

В интонации прозвучало откровенное удовлетворение, и я парадоксально обрадовалась этому. И сам виконт, и его мать отнеслись ко мне лучше, чем было принято, и мне не хотелось терять их расположение раньше времени.

– Будете смеяться, если я скажу, что мне это льстит?

Он сделал шаг в сторону, чтобы не помешать малышке, но лучше видеть мое лицо:

– Ну почему же… От графини нам с братьями доставалось в свое время крепче, чем от отца.

– Зато ее наука явно пошла впрок, – не задумываясь над тем, что делаю, я первой шагнула к нему.