Желанная Шести

Дитя первородного греха

Губы мои были измазаны багровыми потёками недавнего грехопадения. Холодный воздух обжигал босые ступни, но я не чувствовала стужи — напротив, по жилам разливалось бодрящее тепло, едва я погружалась в дикую плоть этого заснеженного царства.

Я бежала — о, как я бежала! Моя скорость превосходила полёт ветра — я была словно размытая тень на белизне снежного покрова. Каждый шаг отзывался в теле гимном свободы. Лес вокруг дышал, шевелился — каждый шорох под корягами, каждый треск ветки под ногой обострял чувства, будто я сама стала частью этой зимней чащобы.

Продираясь сквозь заросли подлеска, я заметила на поляне впереди оленя, тянувшегося мохнатой мордой к замшелой коре. Его рога, словно ветвистые корни, вывернутые к небу, чернели на фоне седого неба.

С расчётливой точностью я взобралась на низкие ветви ближайшей ели, готовясь к прыжку.

Но едва я собралась сорваться с места, неведомая сила с размаху обрушила меня на землю. Мир завертелся, и я рухнула в снежную перину.

Воздух разорвало низкое рычание — глухой рокот, от которого задрожала хвоя на ветвях. Передо мной возвышался Моран в обличье огромного белогривого волка, глаза его горели, как два угля, выпавших из печи.

Во мне взыграли дикие инстинкты. Я оскалила клыки и с рёвом бросилась на него. Когти впились в густую шерсть, пытаясь разорвать, вырваться — но зверь стоял непоколебимо. Его ответный рык прокатился по лесу, словно удар по натянутой струне, и в ушах зазвенело.

В разгар борьбы изнеможение накатило на меня, как волна о каменный берег. Силы покидали тело. Что со мной творилось?

Моран смотрел на меня своими пунцовыми глазами, пронзавшими насквозь, будто видели самую душу.

Затем прозвучало неожиданное предложение — волк призвал меня оседлать его спину.

Не без колебаний я взобралась на могучий хребет, почувствовав, как напряглись подо мной мышцы, когда он поднялся и тронулся сквозь чащу.

Я сопротивлялась желанию вцепиться пальцами в его мягкую шерсть, прижаться щекой к тёплой спине, уткнуться носом в загривок.

В глубине зимних сумерек, сидя на нём, я уловила движение — сквозь кустарник метнулся зайчонок. Его изящный силуэт промелькнул, как шёпот меж ветвей, а пьянящий запах живого тепла ударил в ноздри — словно зов сирены, манящий и неотвратимый.

Не раздумывая, я спрыгнула с волчьей спины. Чувство погони всколыхнуло кровь, пока я неслась за ускользающей добычей, каждый мускул горел неутолимой жаждой тепла, жизни, крови.

Но я была не одна в этой безумной гонке — Моран неотступно следовал за мной в своём волчьем облике. Его присутствие и возбуждало, и пугало, напоминая о той дикой воле, что владела нами обоими.

Заяц скрылся в норе, оставив нас лицом к лицу среди хаоса проснувшихся инстинктов.

Моран рванулся вперёд и прижал меня к земле. Его вес давил так, что дыхание перехватило. Ещё немного — и рёбра хрустнули бы. На моих глазах его облик начал меняться — волчья шкура словно стекала с него, открывая человеческую фигуру.

Совершенно нагой, он навис надо мной, бледная кожа мерцала в полумраке, как лунный след на свежевыпавшем снегу. Белые пряди падали вниз, словно волокна тумана, касаясь щёк, будто живые. Наши лица разделяли считанные мгновения, я чувствовала кожей его горячее дыхание, пока чёрные, хищные глаза буравили меня.

— Ты подчинишься и пойдёшь со мной домой! Или я выволочу тебя отсюда за шкирку, как нашкодившую кошку. Решай, — рявкнул он, сжимая мои запястья.

С губ сорвался звонкий смех, и я выгнулась под ним. Было что-то пленяющее в этой власти надо мной.

Я усмехнулась, не чувствуя страха под его взглядом.

— Хорошо. Но только если поцелуешь меня сейчас же.

Взгляд Морана отяжелел, в глубине глаз полыхнула тихая буря.

— Где? — процедил он сквозь зубы.

— Где пожелаешь.

С грацией хищника он сократил расстояние между нами, стиснул мой подбородок и притянул к себе.

Его губы встретились с моими в яростном порыве, в столкновении сдерживаемой агрессии и жажды. Жар прикосновений пронизывал насквозь, заглушая тягу к крови. Только он мог утолить тот голод, что жил во мне.

Я растворилась в нём, пальцы впились в волосы, притягивая ближе.

Моран, Моран… Каков ты на вкус? Сильнейший из волколаков, черты лица, будто высеченные из кости, нрав крутой, как зимний ветер… Каков ты на вкус?

Я впилась зубами в его губу, выпуская на волю кровавый эликсир со вкусом греха и спасения.

Реакция Морана была мгновенной и жёсткой — его хватка на горле сжалась в предупреждении. Но я выдержала взгляд, зная — связь между нами изменилась навсегда.

Я подняла подбородок, вызывающе ухмыляясь.

— Волчья метка твоя сломана. Ты больше не можешь мной повелевать.

— Ты не полностью во власти упыря. Половина тебя всё ещё моя. И я приложу все силы, чтобы выжечь из тебя эту тварь! Даже если придётся… Ты вообще меня слышишь?

Я хмыкнула, прикусив губу. Взгляд скользнул по его обнажённому торсу, так близко прижатому к моим бёдрам. Как занятно… Надо будет теперь почаще сбегать из поместья.

— Поговорим, когда твои мысли прояснятся. Сейчас ты не лучше кошки в пору мартовских ветров.

Моран усилием воли заставил себя отступить, и человеческий облик растаял, высвободив зверя, скрытого под кожей.

Я обхватила его за шею, пока он превращался, чем явно удивила — глаза его расширились. Ощущение меха и живой плоти под пальцами было одновременно волнующим и пугающим.

А потом с воем, разнёсшимся эхом по чащобе, волк помчался в ночь со мной на спине.

Пока мы неслись сквозь тьму, я склонилась к Морану, провела рукой по макушке. Его уши дёрнулись, насторожившись. Не ждал он от меня ласки.

Когда Моран силой втащил меня в купальню при своих покоях, по телу разлилась волна предвкушения. Дюжина свечей отбрасывала пляшущие тени на его крепкую спину, пока он наспех натягивал шёлковый халат.

Его взгляд, тяжёлый и презрительный, задержался на мне, будто ждал сопротивления. Но я молчала.