Железная леди для Священной империи

Глава 1

Глава 1. Девочка по имени Ильза

Еще секунду назад она, кажется, сидела в офисе с климат-контролем, стуча по клавишам ноутбука и подушечки пальцев всё еще помнили упругую отдачу пластика. Но стоило открыть глаза и поднять руку, как Ильза увидела в своих пальцах лишь старый, обтрепанный шерстяной платок, которым отгоняли мух.

«Значит, мне опять приснилась прошлая жизнь?» — лениво подумала девочка.

Как говорят в этих землях, «мальчик помнит себя с трех зим, а девочка с четырех». Шестилетняя Ильза с тех самых пор, как начала себя осознавать, жила с диким, абсурдным пониманием: она реинкарнация Иветты, успешной топ-менеджера из XXI века.

Слова «прошлая жизнь», «грехи предков» и «душа» в этом мире были главными ругательствами местных кумушек и свекровей. Чуть что, они кричали на детей: «Ах ты, отродье, в прошлой жизни я тебе задолжала, что ли, что ты из меня сейчас жилы тянешь?!» В мире Иветты это называлось «попаданчеством» и «новеллами про перерождение». Правда, по телевизору такое не одобряли. Ненаучно.

Мир Иветты был миром науки.

Наука... Эх. Ильза лежала на соломенном тюфяке, разглядывая грубые деревянные балки потолка и серую глиняную обмазку и мечтала о прохладном воздухе из центрального кондиционера под белым офисным потолком.

Идиллию нарушил резкий, визгливый крик со двора: — Да сколько можно дрыхнуть?! Солнце уже к обеду, а работы в поле непочатый край!

Кричала мачеха её деда, старая Гертруда.

Дед Ильзы, старый Ландберт, за свою жизнь успел жениться дважды. Первая жена, Марта, рано ушла к праотцам, оставив ему старшего сына Ганса (отца Ильзы) и старшую дочь Анну. Вторая жена, та самая Гертруда, родила ему еще двоих сыновей , Ганса-Младшего и Фрица, а также дочку со славным именем коровницы Вальбургу.

В эти суровые времена дети были главным капиталом. Гертруда совершила подвиг: не только родила своих, но и вырастила сирот первой жены, сосватала их и вывела в люди. За это старый Ландберт её безмерно уважал. Сейчас именно Гертруда держала в руках тяжелый железный ключ от семейного сундука, заведовала амбаром, распределяла кашу и решала, какая из женщин сегодня пойдет гнуть спину.

Сама старуха была трудоголиком до мозга костей, а потому искренне презирала любую лень.

Сейчас, видя, что солнце уже перевалило за полдень, а Марта (мать Ильзы), которая должна была нарезать крапиву и кормить свиней, до сих пор не вышла из своей каморки, Гертруда закипала. Внутри у неё всё клокотало: «Совсем обленилась эта горная девка!»

В обычный день старуха уже вышибла бы дверь ногой, но, помня о важных делах, которые решались в доме в последние дни, сдержалась. Она просто сидела на крыльце и громко исходила желчью.

— Матушка, — из восточной пристройки, придерживая рукой едва округлившийся живот, вышла Хильда, жена младшего сына Фрица. В руках она держала чесалку для шерсти. — Мы с Гертрудой (женой второго сына) уже тут. Юная Ирма уже научилась крутить веретено, дело идет быстро. Как только освободимся, примемся за лен.

В этом средневековом аграрном обществе ткачество было главным источником живых денег для крестьянской семьи. У Ландберта было пятнадцать наделов под рожь и полбу на общинном поле и еще семнадцать наделов сухой земли на холмах. Пашня это понятно, это хлеб насущный. А вот холмы они делили: восемь наделов под овес, пять под репу и брюкву (чтобы не протянуть ноги зимой), а остальное засевали льном и коноплей.

Один надел льна давал отличный урожай волокна. Если продать его сырцом на ярмарке, можно было выручить около шестидесяти пфеннигов за связку. А если бабы в доме напрядут ниток и соткут холст... Из одной связки выходило три отреза грубого полотна. Отрез шел по целому серебряному солиду! По доходу это переплевывало даже урожай ржи. На эти деньги можно было купить еще кусок земли у обедневшего соседа.

Все понимали: лен — это золото. Родственники спали и видели, как бы засеять им вообще все холмы, а зерно покупать в городе. Но была загвоздка. Чтобы ткать, нужен ткацкий стан. А эта дубовая махина стоила бешеных денег — шестнадцать серебряных солидов! К тому же, это адский труд. В доме Ландберта ткать умели только сама старая Гертруда да две младшие снохи. Они сменяли друг друга, работали до кровавых мозолей, но выдавали в месяц от силы один отрез.

А что же мать Ильзы, Марта? А Марта не умела. Она была родом из далекой горной деревушки, где лен не рос, и к станку её подпускать боялись, переломает еще ценное дерево.

Поэтому младшие снохи, Хильда и кузина Гертруда, едва переступив порог дома, сразу заняли привилегированное положение. Они приносили семье звонкую монету, а потому имели право сидеть в теньке у ткацкого станка, готовить обед и рожать детей. Марта же, как «неумеха», выполняла всю самую грязную, тяжелую и вонючую работу: чистила свинарник, убирала навоз, полола огород и таскала ведра с пойлом.

Да уж, «рожать детей». Гертруда-младшая (жена второго сына) вышла замуж в один год с Мартой. Но если Марта за двенадцать лет брака родила только Ильзу, то Гертруда-младшая сразу же выдала на-гора старшего внука Ганса-Третьего, затем старшую внучку Маргариту, а потом, закрепив успех, родила еще двоих пацанов: Рудольфа и Ульриха. Своим результатом в три сына и одну дочь она буквально втоптала в грязь Марту, у которой за душой была одна-единственная девчонка.

В эти времена в германских землях не иметь сына-наследника считалось чуть ли не Божьим проклятием. Старый Ганс-Старший и Марта жили под этим прессом столько, что их самооценка была где-то на уровне монастырских сливных ям.

Но Ильза, у которой в голове крутились воспоминания о жестких дедлайнах и корпоративных войнах XXI века, смотрела на эту семейную драму совсем под другим углом. Она видела в этом идеальную, спланированную десятилетиями схему старой мачехи Гертруды.

Какая бы та ни была святая на людях, Ильза знала: мачеха та еще акула. Ганс-Старший (отец Ильзы) был старше своего сводного брата на целых пять лет! По всем законам и обычаям, он должен был жениться первым и получить львиную долю наследства. Но Гертруда-старая искусственно притормозила его женитьбу, дождалась, пока подрастет её родной сынок и заставила их венчаться в один год.